При упоминании меня голос Алексея внезапно изменился. В нём больше не было нежности, а появились удивительное негодование и презрение. «Не упоминай эту старую мегеру».
«Ты портишь всё настроение. Что она знает, кроме денег и ещё раз денег? Целыми днями сидит, уткнувшись в бухгалтерские книги, подсчитывая прибыли и убытки. Она такая материалистка, сухарь».
«Каждый раз, когда она открывает рот, то говорит о проектах и контрактах. Рядом с ней я чувствую себя как в тюрьме, задыхаюсь». Я прикусила губу до крови.
Старая мегера, материалистка, сухарь. На эти материалистичные деньги покупались лекарства для твоей матери, машина, на которой ты ездишь, дом, в котором ты живёшь, и даже та докторская степень, которой ты обладаешь. Эти сухие бухгалтерские книги — единственное, что не дало твоей семье умереть с голоду и быть презираемой миром.
Девушка хихикнула с лёгкой ноткой триумфа. «Ну, мне она кажется очень способной. К тому же она очень хорошо заботится о твоей семье».
«Я слышала, она даже финансирует стипендии для нашего университета. На самом деле я получаю стипендию от её компании». Эти слова пронзили меня, словно молния.
Стипендия от моей компании? Я прищурилась, пытаясь лучше рассмотреть лицо девушки. В тусклом свете её овальное лицо и большие невинные глаза начали казаться знакомыми. Кристина.
Это была Кристина Морозова, студентка старшего курса филологического факультета, которой я сама в начале года подписала решение о предоставлении стипендии за заслуги и тяжёлое материальное положение в размере миллиона. Я хорошо это помнила, потому что в своём досье она написала трогательную историю о своём скромном происхождении, но огромной решимости.
Когда я вручала ей награду, она со слезами на глазах взяла меня за руку и сказала: «Спасибо, Виктория Сергеевна. Вы благодетельница моей жизни. Я буду следовать вашему примеру, чтобы стать успешной женщиной».
Оказалось, она следовала моему примеру, уводя моего мужа. Она использовала мои же деньги, чтобы наряжаться и ходить по магазинам, а затем — свою фальшивую невинность, чтобы соблазнить мужа собственной благодетельницы. Наглость этой ситуации превосходила моё воображение.
Алексей презрительно рассмеялся, поглаживая волосы Кристины. «Её деньги — это и мои деньги. Ты думаешь, она такая гениальная? Без моей моральной поддержки, без того, чтобы я улаживал внутренние и внешние отношения, как бы она так легко зарабатывала? Она просто машина для печатания денег».
«А вот ты, Кристина, ты душа, настоящая любовь моей жизни. Ты чистая, добрая. Ты понимаешь поэзию, музыку, искусство».
«Ты понимаешь терзания интеллектуала, такого как я. Когда она приходит домой, от неё пахнет только деньгами и дорогими, приторными духами. Меня тошнит от одного этого запаха. Очень тошнит». Эти два слова эхом отдавались в моей голове.
Дорогие духи я ношу потому, что ты когда-то сказал, что это элегантно. Для кого я работаю до изнеможения, зарабатывая деньги? Я посмотрела на подарочную коробку в своей руке. Сверкающие Patek Philippe, казалось, издевались надо мной.
Мои 10 лет искренней любви обесценивали, ставя их ниже мимолётного увлечения студенткой-содержанкой, и безжалостно растаптывали. Гнев внутри меня не вспыхнул пылающим огнём, а стал холодным и острым, как лёд. Мне было жаль себя, и мне были противны эти двое, разыгрывающие свой романтический фарс.
Вся привязанность, всё уважение, которое я испытывала к Алексею, полностью исчезли в тот миг. Я глубоко вздохнула, сглатывая слёзы. Прежняя Виктория, наивная студентка, веревшая в рай в шалаше, умерла. Вместе с ней исчезла женщина, которая годами оправдывала чужую неблагодарность любовью, усталостью и семейным долгом. Я больше не искала оправданий ни ему, ни себе: предательство не становилось менее подлым оттого, что за него отвечал человек, которому я когда-то безоговорочно доверяла.
Теперь здесь стояла Виктория Лебедева, генеральный директор «Вектор Холдинг». Я не позволю никому растоптать мою гордость. Я осторожно поставила подарочную коробку на пыльный кухонный стол…
