Он приютил бездомную семью в сарае, не зная, как они изменят его жизнь

— отозвалась Ирина.

Алексей открыл дверь. Ирина сидела на кровати, дети рядом, одетые. Вещи сложены в старую сумку.

— Я хотел сказать, — начал Алексей. Голос прозвучал хрипло. Откашлялся. — Не уходите завтра.

Ирина вскинула голову, смотрела на него с недоверием.

— Что? — прошептала она.

— Оставайтесь еще, — повторил Алексей. — До конца месяца. Или дольше. Пока не найдете работу, жилье. Пока не встанете на ноги.

— Но... Но вы же сами сказали... — начала Ирина и осеклась.

— Я сказал неправильно, — перебил Алексей. — Валентине тоже. Извините.

Ирина молчала, слезы навернулись на глаза.

— Мы вам мешаем, — сказала она тихо. — Я вижу. Вы избегаете нас. Уходите рано, возвращаетесь поздно. Мы вам неприятны.

— Нет, — возразил Алексей. — Дело не в вас. Дело во мне. Я... я не умею. Понимаете? Не умею жить с людьми. Разучился. Но это не значит, что вы должны уходить.

— Почему? — спросила Ирина, смотрела на него прямо. — Почему вы помогаете нам? Мы чужие вам.

Алексей молчал, искал слова.

— Потому что я знаю, как это, — сказал он наконец. — Терять. Оставаться ни с чем. Я не могу отправить вас в неизвестность. Не могу.

Ирина вытерла слезы, кивнула.

— Спасибо, — прошептала она. — Мы постараемся не мешать. Обещаю.

— Не нужно обещаний, — ответил Алексей. — Просто живите. Нормально. Как дома.

Он вышел, закрыл за собой дверь. Стоял в коридоре, дышал глубоко. Что он наделал? Снова впустил их. Глубже. Ближе. Но другого выбора не было. Не мог он услышать детский плач и ничего не сделать. Алексей поднялся к себе, лег, закрыл глаза. Завтра они не уйдут. Послезавтра тоже. Неделя? Месяц? Больше? Он не знал. И это пугало. Но отпустить их было страшнее.

Утром Алексей спустился на кухню. Ирина стояла у плиты, готовила завтрак. Дети сидели за столом, одетые. Сумка стояла у двери. Алексей остановился на пороге.

— Вы же сказали вчера… — начал он.

— Я передумала, — перебила Ирина, не оборачиваясь. — Мы уходим сегодня. Сейчас позавтракаем и пойдем.

— Почему? — спросил Алексей резко.

Ирина обернулась, посмотрела на него.

— Потому что вы сказали это из жалости, — ответила она тихо, но твердо. — Я не хочу жалости. Я хочу достойно растить детей. А жить здесь, чувствуя себя обузой, я не могу. Простите.

Она поставила на стол тарелки с кашей, налила чай.

— Ешьте, — сказала она детям.

Алексей стоял молча. Хотел возразить, сказать, что это не жалость. Но слова застряли в горле. Может, она права? Может, это и правда жалость? Он сел за стол, завтракал молча. Ирина и дети ели тоже молча. Закончили. Ирина помыла посуду, вытерла руки, взяла сумку.

— Спасибо вам за все, — сказала она, глядя на Алексея. — Вы очень помогли нам. Я не забуду этого.

Максим подошел к Алексею, протянул руку.

— Спасибо, дядя Леша, — сказал он серьезно. — За лекарства. За еду. За то, что не выгнали сразу.

Алексей пожал маленькую руку, кивнул, не доверяя голосу. Артем обнял его за ногу — быстро, коротко — и отошел.

— Пока! — прошептал мальчик.

Они вышли из дома. Алексей смотрел из окна, как они идут по дороге. Ирина несла сумку. Дети шли рядом — маленькие фигурки на пустой дороге. Он стоял у окна долго, смотрел, пока они не скрылись за поворотом. Потом развернулся, вышел на крыльцо, пошел к сараю. Нужно работать. Отвлечься. Забыть.

Алексей чинил забор, вбивал гвозди. Руки делали все сами. Голова была пуста. Нет, не пуста — полна. Он вспоминал Марину. Как они познакомились. Ей было 24, ему 26. Она работала медсестрой в районной больнице. Он привез туда соседа, подорвавшего здоровье. Увидел ее в коридоре — светловолосую, улыбающуюся. Женился через полгода. Быстро, не раздумывая. Были счастливы. Три года счастья. Планировали детей — двоих, а лучше троих. Забеременела на четвертом году брака. Они радовались как дети. Покупали вещи для малышки, выбирали имя, обустраивали комнату. А потом... потом роды. Осложнение. Кровотечение. Врачи не справились. Марина умерла. Дочка тоже, не сделав ни одного вдоха. Алексей похоронил их вместе. Жену и дочь, которую никогда не видел. Вернулся в пустой дом, в комнату, полную детских вещей, игрушек, надежд. Закрыл эту комнату. Не заходил пятнадцать лет. А сегодня утром оттуда вышли чужие дети. Живые. Теплые. Реальные. И ушли.