Когда Павло открыл глаза, вокруг стоял полумрак. На стене дрожал слабый свет ночника, в воздухе пахло лекарствами и чистым бельем. Он не сразу понял, жив ли. Тело было тяжелым, чужим, боль пряталась где-то глубоко, будто ее укутали ватой. У изголовья сидела женщина. Силуэт едва различался, но сердце узнало его раньше, чем глаза.
Оксана?
Павло моргнул, пытаясь разглядеть лицо. Разум шептал, что такого быть не может. Если она рядом, значит, он умер. А если умер, значит, она тоже где-то по ту сторону, и эта мысль была невыносимо горькой. Он хотел поднять руку, но приборы тревожно запищали. Дверь распахнулась, вошел высокий врач. Он попросил женщину на минуту выйти и коротко сказал, что пациент очнулся.
Павло попытался приподняться, но врач мягко, без лишних слов, удержал его. Холодок укола разошелся по руке. Веки налились тяжестью. Он беспокойно повел глазами по палате, ища тот силуэт, но женщина исчезла. От этого стало пусто, почти страшно. Неужели померещилось? Неужели даже в бреду судьба показала ему Оксану и тут же отняла?
Сон накрывал медленно. На самой границе забытья он почувствовал прикосновение к ладони. Над ним склонилось лицо. Не девичье, каким он хранил его в памяти, а взрослое, уставшее, с морщинками у глаз. Но это была она. Его Оксана. Павло собрал остаток сил, сжал ее пальцы и ушел в сон без прежнего ужаса. Утром, если утро ему дадут, он не отпустит эту руку…
