Лицо Дарьи побелело. Она вспомнила себя в двенадцать или тринадцать лет: школьную одежду, отцовскую ладонь, собственный смех у ворот. Обычный эпизод детства, которого она прежде даже не выделяла из сотен похожих дней, для Марии стал причиной снова уйти.
Слёзы потекли по щекам Дарьи. Она не пыталась их скрыть.
— Прости. Я не знала, что ты стоишь рядом. Не знала вообще ничего.
— Тебе не за что извиняться. Тогда ты была ребёнком. Когда-то ребёнком была и я.
Мария произнесла это без дрожи, но пальцы, лежавшие рядом с чашкой, напряглись. Спокойствие не означало, что прошлое перестало болеть. Она просто слишком долго жила с этой болью и научилась не позволять ей управлять голосом. Дарья заметила этот едва видимый жест и поняла: сестра не нуждается в жалости. Ей нужны честность, уважение к её границам и время, которого прежде ей никто не давал.
Мария протянула сестре салфетку. Она говорила спокойно, без показной великодушности, словно повторяла вывод, к которому шла много лет.
— Я не держу зла на тебя и вашу маму. На него тоже стараюсь не держать. Долгое время злость была единственной связью между нами. Потом я поняла, что он живёт своей жизнью, а яд каждый день принимаю я. Мне надоело.
Марина спросила, согласится ли она увидеть Олега, если тот действительно решится прийти.
Мария не торопилась с ответом.
— Пусть сначала найдёт меня. Дверь я могу открыть, а могу оставить закрытой. Всё будет зависеть от того, придёт он признать вину или снова объяснять, почему иначе поступить не мог.
Она допила чай и взглянула на часы. До смены оставалось два часа, нужно было успеть переодеться.
— Ты работаешь медсестрой? — спросила Дарья и тут же смутилась. — Прости, мы нашли это в открытом профиле.
— Да, в реанимации.
Марина вздрогнула и сказала, что мать Олега две недели назад умерла после инсульта в той же больнице.
— Лариса Савчук? — уточнила Мария. — Я слышала об этом случае. В ту ночь работала в другом отделении, в реанимации меня подменяла коллега.
Несколько секунд она смотрела в окно.
— Значит, это была моя бабушка. Ещё один близкий по крови человек, которого я никогда не знала.
В её голосе не звучало обвинение. Лишь спокойная фиксация очередной утраты в семье, существовавшей для неё только отдельными осколками.
Дарья спросила, можно ли увидеться снова. Ей хотелось узнать сестру не за один разговор, а по-настоящему — понять, что она любит, о чём мечтает, над чем смеётся.
Мария надела пальто, поправила ремень сумки и внимательно посмотрела на обеих женщин. Они принадлежали миру, который Олег построил после того, как сам исчез из жизни Марии, однако пришли без него и не требовали прощения.
Впервые за встречу она улыбнулась.
— Позвони мне. Номер у тебя теперь есть. Встретимся ещё.
Мария ушла, а Дарья и Марина продолжали сидеть, глядя через окно на её удаляющуюся фигуру.
— Она сильнее всех нас, — сказала Дарья.
— Ей пришлось стать такой. Когда рядом нет руки, за которую можно держаться, учишься идти самостоятельно…
