Сырой день темнел за окнами, хотя до вечера было еще далеко. На столе лежали бумаги Олеси, рядом — фотография Назара у мольберта. Мирон Степанович смотрел на справку о смерти, но не касался ее, словно лист мог обжечь пальцы.
— Мне никто не сообщил, — произнес он наконец.
— Кто должен был? — Олеся усмехнулась без улыбки. — Муж говорил, что у него нет родных. В больнице спросили близкого человека — он назвал меня. В морге была я. На похоронах — я, Катерина и две соседки. Все.
— У него был отец.
— У него был страх перед этим отцом.
Мирон Степанович отвел глаза. В эту паузу София, уже согревшая руки о кружку, вдруг спросила:
— Мам, а этот дедушка злой?
— Он не дедушка, — быстро сказала Олеся.
— А кто?
— Пока никто.
— Если была бабушка Соломия, значит, должен быть дед.
В прихожей загудел домофон. Через несколько минут Ирина Павловна ввела в гостиную мужчину в темном пальто, с кожаной папкой и лицом человека, привыкшего говорить так, чтобы его слушали.
— Богдан Викторович Коваленко, — представился он Олесе. — Я личный юрист Мирона Степановича. Но сейчас важно другое: я не имею права давить на вас, пугать, требовать документы или обещать то, что не оформлено.
— Уже лучше, чем первое слово у ворот, — сухо сказала Олеся.
Юрист сел не возле хозяина, а напротив нее.
— Вы вдова Назара Мироновича Левченко?
— Да.
— Брак зарегистрирован?
— Вот свидетельство.
— Ребенок записан на мужа?
— Он сам ходил в службу регистрации и вписывал себя отцом.
Мирон Степанович отвел взгляд. Коваленко заметил это, но не остановился.
— Если документы подлинные, а отец указан в записи о рождении, ребенок юридически признан. Никакой состоятельный родственник не может забрать дочь у матери без серьезных оснований и решения суда. Появление деда, даже богатого, само по себе ничего не меняет…
