Утром приехал Мирослав Павлович Ткач. Он попросил хороший свет, перчатки и тишину. Сначала держался сдержанно, почти холодно, как человек, который не раз видел, как родственники после утраты называют талантом любую дорогую сердцу вещь.
— Кто оценивал работы раньше?
— Никто, — ответила Олеся. — Назар не успел.
— Написать успел. Это больше, чем многие делают за долгую жизнь.
Мирон Степанович стоял у стены.
— Он был талантлив?
Ткач снял очки.
— Был? Вы спрашиваете так, будто ищете семейное утешение. Перед нами зрелый автор. Есть слабые места, это естественно. Но сила несомненна. Посмотрите на свет в портрете ребенка. На пустоту возле фигуры в кабинете. Это не любительство.
Мирон Степанович отвел взгляд.
— Я называл это капризом.
— Значит, тогда вы ничего не понимали.
— Теперь понимаю.
— Поздно для разговора с сыном, — сказал искусствовед. — Но не поздно для его имени.
В этот момент зазвонил телефон Коваленко. Юрист вышел в коридор, говорил недолго и вернулся уже без обычной бесстрастности.
— Пришел предварительный результат по линии родства. Официальный документ доставят позже, но лаборатория подтвердила: вероятность биологической связи Мирона Степановича с Софией как деда и внучки крайне высокая…
