— Я буду возвращать. Не сразу. Но буду.
— Деньги — не самое страшное.
— Знаю.
Он достал из кармана сложенный лист.
— Я написал отказ от претензий по дарению. Павел сказал, надо нормально оформить, но я хотел, чтобы ты увидела. И еще… я понимаю, что права на дом у меня сейчас нет. И, наверное, не должно быть, пока я не научусь быть сыном, а не наследником.
Я смотрела на него и впервые за долгое время увидела не Лерины слова, не обиженного мальчика, а взрослого человека, которому очень стыдно. Стыд не украшает, не исправляет мгновенно. Но с него иногда начинается правда.
— Папе это скажи, — ответила я.
— Скажу.
Он помолчал.
— Ань, ты тогда у порога… когда сказала «нет»… Я тебя ненавидел. А сейчас думаю: если бы не сказала, она бы нас всех сожрала.
Я устало усмехнулась.
— Не я одна сказала. Просто громко получилось.
— Все равно. Спасибо.
Это слово прозвучало непривычно. Неловко. Я не знала, куда его деть. Поставила чайник.
— Будешь чай?
Он посмотрел на меня с осторожной надеждой.
— Буду.
Мы пили чай молча. На столе лежал тот самый ключ, который Лера бросила у блинов. Я не убирала его несколько дней, сама не понимая почему. Потом Артем взял его.
— Можно?
Я напряглась.
Он увидел и быстро сказал:
