— Спасибо вам, доктор, — сказала она негромко.
Лада почувствовала, как щиплет глаза. Перед ней была не фамилия на обложке, не строка о побочном эффекте, не доказательство для суда. Перед ней был живой человек, чью жизнь сломали, а потом накрыли печатями.
Черненко первым понял, что молчание опасно.
— Роман Сергеевич, если подобное действительно произошло, это ужасно, — заговорил он быстро, натянуто сочувственно. — Но прошу не смешивать медицинский процесс и административную работу. Я занимался финансами, хозяйственными вопросами, договорами. Назначения пациентов — зона ответственности главного врача. Я не мог вмешиваться в лечение.
Роман повернулся к нему.
— Вы всерьёз надеетесь спрятаться за должностной инструкцией?
— Я говорю о фактах. Подписи в картах ставил не я.
— Зато договоры с компаниями проходили через вас. Платежи — через вас. Закрытые доплаты — через ваши схемы и доверенных людей. Но сейчас речь не только об этом.
Он расстегнул пиджак и поднял край рубашки. Зал ахнул. На правом боку под рёбрами виднелась широкая повязка, на белой марле проступили свежие следы крови. Лада невольно шагнула ближе: врач в ней на секунду оказался сильнее всего происходящего.
— Двое суток назад на загородной трассе на меня напали, — сказал Роман. — Меня пытались убить, чтобы я не доехал сюда и не довёл проверку до конца. Напавшие задержаны. Они уже дают показания о заказчиках.
Черненко побелел.
— Это абсурд…
— Это материалы следствия, — отрезал Литвиненко. — Их оценит суд. Но коллектив должен знать: Лада Сергеевна нашла меня в машине и спасла мне жизнь. Если бы она проехала мимо, сегодня ваша ложь могла бы прозвучать без возражений.
София Матвеевна крепче сжала руку Лады. По её щекам текли тихие слёзы: сын явно не рассказывал ей, насколько близко подошёл к смерти…
Черненко сорвался первым. Его холодная сдержанность исчезла так резко, будто маску сорвали вместе с кожей.
— Это не я! — выкрикнул он, указывая на Сухорука. — Я был против крайностей! Это он связывался с этими людьми. Он решал по препаратам. Он давил на врачей. Я только подписывал то, что приносили на согласование!
Сухорук вскочил, забыв о своей прежней медлительной важности.
— Ты что мелешь, Степан? Деньги делили вместе, отчёты готовили вместе, а теперь решил одного меня утопить?
— Достаточно, — сказал Роман.
Он произнёс это негромко, но в зале стало тихо. У дверей появились охранник и несколько сотрудников полиции. Они вошли спокойно, без суеты, и именно эта будничная уверенность окончательно показала: это не спектакль, не угроза и не попытка напугать. Это конец той власти, которая слишком долго держалась на страхе.
Сухорук попытался что-то сказать, но слова застряли. Черненко опустился на стул, будто из него вытащили все силы. Кривошей сидел мокрый от пота, с блуждающим взглядом, словно надеялся, что сейчас всё ещё можно вернуть в архив и закрыть на ключ.
— Дальше с вами будут разговаривать не инвесторы и не врачи, — сказал Роман. — А те, кто занимается преступлениями.
Лада стояла рядом с Софией Матвеевной, всё ещё держа её руку. Впервые за годы ей показалось, что стены этой больницы слышат не только приказы сверху, не только угрозы и удобные отчёты, но и правду…
