Она подняла одну из папок.
— Люди приходили сюда за лечением. Они доверяли врачам, подписывали бумаги, верили словам начальства. А их боль превращали в удобные цифры.
Сухорук поднялся медленно, будто всё ещё пытался вернуть себе прежнюю тяжёлую власть.
— Коллеги, прошу сохранять разум. Перед вами эмоциональное выступление уважаемого, но очевидно переутомлённого врача. Документы могли быть изменены кем угодно. Мы не знаем, где они находились, кто к ним прикасался, кто заинтересован в этой провокации.
Он повернулся к Роману.
— У вас нет доказательств, что я лично совершал что-либо незаконное. Ни одного.
Литвиненко слегка наклонил голову.
— Хотите личных доказательств, Богдан Павлович? Хорошо…
Боковая дверь открылась. В зал медленно вкатили инвалидное кресло. В нём сидела пожилая женщина с прямой спиной и спокойным, усталым лицом. На коленях лежал плед, тонкие пальцы держали его край. В её глазах не было ни театрального обвинения, ни желания производить впечатление. Только сдержанная боль человека, которого слишком долго заставляли быть «случаем» в чужом отчёте.
Лада сразу поняла, кто перед ней.
София Матвеевна Литвиненко.
Сухорук тоже узнал её. Его лицо изменилось мгновенно. Самоуверенность словно осыпалась, кожа стала серой, губы приоткрылись, но слов он не нашёл. Кривошей сел обратно так резко, будто у него подкосились ноги.
Женщину подвезли ближе. Она протянула руку Ладе и сжала её пальцы слабее, чем хотела, но крепче, чем могла…
