Когда Назар вышел из ванной, Олеся стояла в дверях спальни. Он любовался собой в зеркале, гладил влажные волосы, проверял, как ложится полотенце на бёдрах. Красота, которая раньше казалась ей почти мальчишеской, теперь выглядела хищной и пустой.
— Что-то случилось? — спросил он, заметив её отражение. — Ты белая как стена.
— Твоя мать сообщила, что вы не будете дарить деньги.
— Ну и ладно, — Назар пожал плечами. — Нам что, их деньги нужны?
— Нам — нет. А вот мои им, похоже, очень нужны.
Его лицо сразу стало недовольным.
— Опять ты за своё. Я просил не трогать маму. Она пожилой человек, у неё характер.
— Пожилой человек только что сказал, что потратит свадебные деньги на покупки, а нам вручит ковёр и сервиз.
— Подарок — дело добровольное, — отрезал Назар. — Не понимаю, из-за чего шум.
— Мы рассчитывали на эти средства для общей квартиры.
— Какой ещё общей? — Он даже рассмеялся. — У нас есть где жить. Твоя квартира большая, удобная. Зачем придумывать?
— Потому что я хотела наше. Не моё, в котором ты просто живёшь. А наше.
— Лесь, ну это уже мелочность. Моё, твоё… Какая разница, если люди любят друг друга?
Олеся смотрела на него и понимала: они говорят не просто о жилье. Для неё семья была общей ответственностью. Для него — удобным доступом к её труду, деньгам, дому, времени и терпению. И эта разница больше не казалась недоразумением. Она стала приговором.
Внутри будто щёлкнул замок. Утренний страх исчез, оставив после себя холодную ясность.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Какая разница. Главное ведь любовь.
Назар тут же смягчился, шагнул к ней, обнял.
— Вот видишь, умница моя. Я знал, что ты всё поймёшь.
Олеся позволила ему коснуться себя, но сама не ответила на объятие. Его руки, когда-то желанные, показались ей чужими. Не противными даже, а пустыми, как предмет, к которому больше не привязано ни одного чувства. Она уже действительно всё поняла…
