Столик она тогда не заказала. Сказала, что все места заняты. Галина Марковна обиделась и бросила трубку, а Назар до утра так и не поднял тему. Он умел обходить неприятное молчанием, будто если не смотреть на трещину, стена не рухнет.
За завтраком в день свадьбы он заметил:
— Ты какая-то нервная.
— Предсвадебное, — сухо ответила Олеся.
Она вспомнила разговор о брачном договоре. Ирина тогда осторожно сказала: «Лесь, ты много чего создала. Не будь наивной». Олеся решилась заговорить с Назаром. Он посмотрел на неё так, словно она ударила его по лицу.
— Ты думаешь, я женюсь на твоей квартире? — спросил он с обидой. — Я тебе настолько противен?
Он два дня не разговаривал с ней. Олеся сама пришла мириться, извинялась, говорила, что неправильно выразилась. Тему закрыли. Теперь ей казалось, что закрыли не тему, а последнюю форточку, через которую мог выйти запах беды.
Телефон зазвонил снова. На экране высветилась Галина Марковна.
— С днём свадьбы, невестушка, — пропела она. — Я тут по делу. Мы с роднёй решили: деньги дарить не будем.
— Как это? — Олеся не сразу поняла.
Они заранее договорились, что гости дарят средства в конвертах, чтобы молодые могли собрать первый взнос на общее жильё. Идея была Олесина, Назар кивал и говорил, что это разумно.
— Мы люди простые, — продолжала Галина Марковна. — У нас принято дарить полезное. Тётя Раиса везёт сервиз, Мирон — ковёр. А я подарю вам самое дорогое, что у меня есть, моего сыночка. А те деньги, что мы отложили, потратим на себя. Раз уж приехали, надо пройтись по магазинам, куда-нибудь сходить. Ты ведь понимающая.
Олеся молча опустила телефон. За окном начался мелкий холодный дождь. Она смотрела на серое стекло и вдруг ясно увидела: они не собирались входить в её жизнь с подарками, заботой или хотя бы уважением. Они пришли брать. Свадьба лишь должна была придать этому праву красивую печать, а её согласие — превратить наглость в семейную норму…
