На часах было почти семь. Пора было будить жениха. Олеся вошла в спальню, где Назар по-прежнему спал, уткнувшись лицом в подушку.
— Назар, вставай. Через три часа регистрация.
Он недовольно застонал, натянул одеяло выше и пробормотал:
— Лесь, ну рано же. Всё успеем.
«Всё успеем» в его устах всегда означало, что успевать будет она. Она уже успела ответить флористам, проверить машину, подтвердить время у фотографа, написать координатору ресторана и открыть рабочую почту. Там мигало сообщение от Ирины: клиент по форуму прислал новые правки и требовал переделать концепцию за два дня до сдачи.
«Они совсем озверели, — писала Ирина. — Я одна не вывезу. Может, ты хотя бы на час заедешь после регистрации?»
Олеся закрыла глаза. Ехать в офис в день собственной свадьбы было почти смешно, если бы не хотелось плакать. Она быстро набрала ответ: «Не приеду. Позвоню им сама, попробую удержать рамки. Держись».
Пока она с телефоном у плеча вежливо, но жёстко объясняла представителю клиента, что требования не укладываются ни в сроки, ни в здравый смысл, Назар наконец выбрался из постели и ушёл в душ. Через двадцать минут он появился на кухне, пахнущий её дорогим гелем, сел за стол и с аппетитом принялся за сырники, которые она успела приготовить между звонками.
— М-м, — сказал он с набитым ртом. — Почти как у мамы.
Олеся посмотрела на него тяжёлым взглядом. «Как у мамы» было у Назара высшей мерой похвалы. Но в этой мерке всё, что делала она, неизменно оказывалось чуть хуже. Мама готовила нежнее, гладила аккуратнее, понимала жизнь глубже, экономила мудрее и вообще оставалась вершиной женского устройства мира.
Она хотела сказать что-нибудь резкое, но промолчала. В день свадьбы не ругаются, напомнила она себе. В день свадьбы улыбаются, даже если внутри уже начинает трещать тонкий лёд. Только улыбаться становилось всё труднее. Каждая крошка на столе, каждая его лениво брошенная фраза, каждый звонок, который приходилось принимать ей, а не ему, складывались в простую и неприятную картину…
