Утро вытащило её из сна резко и грубо. Олеся открыла глаза, увидела на кресле скомканное свадебное платье и сразу вспомнила всё. Свадьба. Тост. Микрофон. Назар на полу. Крик Галины Марковны.
Она взяла телефон. Пропущенные звонки тянулись бесконечным списком: Назар, Галина Марковна, незнакомые номера. Сообщения начинались тревогой, но очень быстро превращались в обвинения.
«Где ты? Маме плохо». Потом: «Ты должна извиниться». Ещё ниже: «Ты нас опозорила». Затем: «Верни деньги». И наконец: «Ты пожалеешь».
Олеся усмехнулась без радости. Вот и всё. Не любовь, не испуг за рухнувший брак, не желание понять. Только деньги и унижение, которое они сочли своим убытком.
Сообщения Галины Марковны были грубее, полны оскорблений и угроз. Олеся не дочитывала. Она заблокировала номера и написала Ирине: «Начали атаку. Что дальше?»
Ответ пришёл быстро: «Ничего. Полный игнор. Завтра к адвокату. Подаём документы и готовим защиту. Не вступай в разговоры».
Весь день Олеся пыталась отвлечься. Включала фильм — не понимала, о чём он. Открывала книгу — строчки расползались. Звонки поступали с новых номеров; она блокировала их один за другим, всё сильнее чувствуя себя в осаде. Вечером напряжение стало почти физическим. Ей казалось, что кто-то стоит за дверью, что на площадке шепчутся, что лифт слишком часто останавливается на её этаже.
Звонок домофона заставил её вздрогнуть. Она подошла, подняла трубку.
— Кто?
— Олесенька, это тётя Раиса, — раздался плаксивый голос. — Открой. Нам поговорить надо.
— О чём?
— Мы тут не одни. Вся родня. За Назарчика просить пришли. Он не виноват, это всё мать его накрутила.
Олеся понимала, что впускать их опасно и глупо. Но если оставить внизу, они начнут шуметь, жаловаться соседям, устраивать сцену у подъезда. Она нажала кнопку.
— Поднимайтесь. Пять минут. Не больше. И ни шагу дальше порога, — добавила она уже скорее для себя, чем для них, чувствуя, как внутри опять поднимается знакомый холод…
