Она долго смотрела на него. В этом взгляде не было ни злости, ни обвинения. Только усталость и боль. Ей хотелось сказать что-то простое, такое, что сразу расставило бы все по местам. Но простых слов не находилось.
— Я не знаю, Кирилл. Правда не знаю. Но теперь я понимаю, почему папа все эти годы приходил после смены, садился рядом с маминой фотографией и мог молчать часами. Я думала, он просто скучает. А он ждал. Все это время ждал, что правда однажды выйдет наружу.
Кирилл опустил взгляд. Он хотел взять ее за руку, но не решился. Между ними вдруг появилась не ссора, не обида и даже не вина, а что-то гораздо тяжелее — прошлое, к которому никто из них не был готов.
Вера сняла фату и осторожно положила ее на стол. Белая ткань легла рядом с бокалом, словно знак окончания чего-то, что еще утром казалось началом.
— Прости, — сказала она. — Мне нужно побыть одной.
Через несколько месяцев Романа признали виновным. Настоящего тюремного срока он избежал: учли возраст, прежнюю безупречную репутацию и множество положительных отзывов. Те, кто еще вчера восхищался его деловой хваткой, теперь осторожно подбирали слова, стараясь не оказаться слишком близко к скандалу.
Но семейное дело почти полностью ушло на компенсацию. То, что долгие годы считалось крепостью Романа, рассыпалось куда быстрее, чем он мог представить. Магазины, мастерские, сервисные точки — все это перестало быть символом победы и стало напоминанием о долге, который однажды все равно пришлось вернуть.
Павел Андреевич не стал оставлять деньги себе. Свою часть он перевел на счет учреждения, где когда-то провела последние дни его жена. Не ради красивого жеста и не ради чужого одобрения. Просто иначе он не мог. Деньги, появившиеся из той боли, не могли стать для него обычными сбережениями. Ему казалось, что так они хотя бы немного послужат тем, кому больно сейчас…
