А что мог принести Павел Андреевич? Старую мебель? Тесную комнату? Телевизор, который давно просился на свалку? Его присутствие на семейных встречах словно портило общий блеск. Он садился на край стула, отвечал коротко, ел мало и будто все время извинялся одним своим видом за то, что оказался рядом.
На свадьбе родни со стороны жениха было так много, что казалось, праздник устроен только для них. Мужчины в дорогих костюмах громко обсуждали дела, планы, закупки и будущие поездки. Женщины смеялись звонко, поправляли украшения, обменивались взглядами, в которых было больше оценки, чем радости. Их голоса легко заполняли пространство. Они занимали зал уверенно, как люди, привыкшие быть главными в любом помещении.
Со стороны Веры гостей пришло совсем немного: несколько дальних родственников, две подруги, соседка тетя Лида, помогавшая с платьем, и сам Павел Андреевич. Они держались скромнее, говорили тише, чаще улыбались из вежливости, чем от настоящего веселья. В этом шумном, блестящем зале их маленькая компания выглядела почти незаметной.
Павел Андреевич сидел у края стола. Перед ним стояла тарелка, к которой он почти не притронулся. Иногда он поднимал глаза на Веру — и в эти короткие мгновения его лицо менялось. В нем исчезала усталость, появлялась такая нежность, что любой внимательный человек понял бы: вся жизнь этого мужчины давно держалась только на дочери.
Но внимательных людей в тот вечер было мало.
Праздник набирал ход. Ведущий с натренированной улыбкой подхватывал каждую паузу, шутил, приглашал гостей к тостам, произносил красивые фразы о любви и семейном счастье. Музыка то поднималась громче, то стихала. Бокалы звенели, гости аплодировали, кто-то уже успел прослезиться, кто-то — устать от длинных речей.
Роман, отец жениха, несколько раз вставал со своего места. Он говорил уверенно, с привычной легкостью человека, который давно привык, что его слушают. Рассказывал о крепкой семье, о будущем, о продолжении рода, о том, что его сын нашел девушку скромную и достойную. Но слово «скромная» звучало у него почти как «бедная», а в «достойной» слышалось не уважение, а осторожное сомнение.
Вера слушала и улыбалась. Она научилась улыбаться в такие минуты — спокойно, чуть отстраненно, будто ставила между собой и чужими словами тонкое стекло. Кирилл время от времени сжимал ее руку под столом, и от этого ей становилось легче. Она верила, что любовь сможет перекрыть все остальное: взгляды, намеки, чужую холодность, невысказанное презрение.
Потом Маргарита Сергеевна поднялась и объявила подарок молодым. Ей нравилось делать это красиво, с паузой, чтобы все успели замолчать и повернуться к ней. В руках у нее лежала коробочка с ключами. Квартира была не новой, давно принадлежала семье, но там сделали ремонт, завезли мебель, повесили свежие шторы. По меркам многих гостей подарок был внушительным.
Зал зааплодировал. Кто-то восхищенно присвистнул, кто-то сказал: «Вот это начало семейной жизни». Маргарита Сергеевна приняла реакцию с достоинством, будто меньше и не ожидала.
Следом поднялась Нина. Она вручила молодым толстый конверт, который приятно хрустнул в пальцах. По тому, как он выглядел, всем сразу стало ясно: внутри не символическая сумма, а серьезные деньги. Гости оживились, зашептались, снова зааплодировали. Нина довольно улыбнулась, а Маргарита Сергеевна бросила быстрый взгляд в сторону стола невесты.
Взгляд этот был коротким, но Вера заметила его. И поняла, что сейчас придет черед отца.
— А теперь слово и подарок от отца невесты! — объявил ведущий.
В его голосе, несмотря на привычную бодрость, проскользнула неловкость. Он уже представлял себе скромный конвертик, пару теплых слов и тяжелую паузу, которую придется спасать шуткой.
Павел Андреевич поднялся…
