Жизнь без прикрасЯ допил морс. Эту «бабку» звали Антонина Георгиевна Трофимова. Ей было семьдесят девять лет. На проходной она работала с 1985 года — уже сорок один год. За двадцать восемь лет до того ужина, в самую чёрную мою зиму, она спасла всё, что потом появилось в моей жизни. Ярош ничего об этом не знал.
За его богатым столом, в своих начищенных ботинках, я решил: в понедельник встану сторожем именно на ту проходную.
За двадцать восемь лет до того ужина, в 1998 году, наш завод ещё работал — вернее, только изображал работу. Цеха стояли полупустыми, заказов не было. Зарплату задерживали на семь, на восемь месяцев. А когда всё-таки выдавали, вместо денег мы получали товары: другие такие же нищие предприятия рассчитывались с заводом по бартеру, и он расплачивался с нами тем, что ему досталось. Один раз это были чайники. В другой — резиновые сапоги. Потом нам выдали унитазы. В 1998 году весь Ольховеж стоял с ними вдоль трассы в областной центр. Люди продавали проезжающим то, что получили вместо заработанных денег.
Мне исполнилось тридцать восемь, Мише был год. Елена сидела с ним дома. Кормились мы огородом и моими заработками по выходным: кому гаражные ворота сварить, кому кладбищенскую оградку. Помню детскую кашу на воде. Жена кормила сына, а себе оставляла то, что можно было соскрести со дна кастрюли.
Как-то ночью, стараясь не разбудить ребёнка, она спросила:
— Может, уедем, Лёша? Другие в столицу подались, на стройки.
— Нет.
Завод уже тогда был моим — не по документам, а по жизни. Мой отец работал там литейщиком, а дед ещё в тридцатые годы участвовал в его строительстве. В семнадцать лет я пришёл туда учеником сварщика. К тридцати восьми годам знал каждую трубу, каждую лестницу, каждую трещину в бетоне. Там работали до меня мои родные, там прошла и моя жизнь. Покинуть завод значило для меня то же, что оставить отцовскую могилу.
А над клапаном я задумался ещё годом раньше. В январе 1997 года меня отправили на север: пришла рекламация на наши клапаны и задвижки, стоявшие на газопроводе. Замерзали. Предстояло разобраться, посмотреть, нельзя ли что-нибудь переварить прямо там.
Я провёл в командировке две недели. Когда прилетел, было минус пятьдесят два. Назвать это холодом мало. Там я увидел, как на отводе к посёлку наш клапан обледенел изнутри. Газовый конденсат замёрз в самом седле, и всё остановилось. Ни открыть его, ни закрыть.
Пока ремонтники грели трубу паяльными лампами, посёлок трое суток жил без газа. Дети сидели по квартирам в шубах и шапках. Мужики несли их туда, где ещё оставалось тепло, — в единственную котельную. На телогрейках, разложенных прямо на трубах, дети спали.
Сделан этот клапан был у нас, в Ольховеже. Может, и варил-то его я.
Дома сон пропал. Лежал ночами, перебирал в голове устройство клапана. Иногда Елена просыпалась и видела меня с обрывком газеты: я чертил при свете уличного фонаря, падавшем из окна. Ни о чём она не спрашивала.
Спустя полгода решение нашлось. Нужно было изменить седло и добавить сбоку небольшую камеру. Проходящий газ сам обогревал бы шток, а конденсат стекал вниз, не успев замёрзнуть. До этого додумался я, сварщик: высшего образования у меня не было, за плечами только вечерняя школа и техникум.
С чертежами я отправился к тогдашнему директору, Станиславу Аркадьевичу Гуменюку. Ничего плохого о нём сказать я не мог; вот только усталость его совсем доконала. Минуты две рассматривал бумаги, затем отодвинул их.
— Алексей, ерунда это. Сейчас не до клапанов. Зарплату людям нечем выдавать, а ты со своим изобретением. Работать иди.
— Я сам образец сделаю. После смены, в своё время.
— Делай что вздумается. Только от завода ни копейки не получишь. И электричество не трать: за полгода долги висят.
У восточных ворот стояла старая проходная — кирпичный домик ещё дедовских времён. Окошко узкое, внутри буржуйка, турникет сварен из толстых железных труб. Через него прошли на смены тысячи людей: мой дед, потом отец, потом я.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.