Жизнь без прикрас— Что, дед, всё своё ещё на заводе выпил? Или жена запрещает?
— Мне не нравится вино.
— Не нравится ему! Вы слышали? Да если сварщик не пьёт, то и поп тогда без веры!
Стол отозвался смехом. Когда Ярош спросил, где я теперь работаю, сын поспешил ответить раньше меня:
— Папа уже на пенсии. Держит пчёл.
Брови директора поползли вверх.
— Пчёл? Дело хорошее. Пчела она ведь как рабочий: пашет всю жизнь, а хозяину достаётся мёд.
Снова засмеялись. Ярош поинтересовался моей прежней работой.
— На вашем заводе был сварщиком. Потом стал мастером в литейном.
— Значит, коллеги почти! Разница небольшая: я сверху, вы снизу.
Следующая шутка тоже удалась. А потом у него упала салфетка. Я сидел, вытянув под столом ноги; наклонившись, хозяин увидел мои ботинки. Поднялся уже с готовым замечанием:
— Знатная обувь, дед! Не с олимпиады восьмидесятого года сохранилась? Ей место в нашем заводском музее. Правда, музей мы закрываем, там как раз освободится.
Под общий смех я отметил для себя только одно: закрывают музей. Он помещался в старой проходной. Вслух я ничего не сказал.
— Папа, потише, — попросила Полина.
Ярош отмахнулся.
— Что опять «папа»? Пошутить нельзя? Алексей, ты ведь не обиделся? Почти родня уже, свои люди.
— Обиды нет.
— Вот это правильно! Закалка рабочего человека: его хоть в печь, хоть в прорубь.
За два часа он добрался и до куртки, и до моей пенсии.
— Кожа хороша, ничего не скажешь. Только пора уже её на заплаты пускать. А пенсия у сварщика какая? Тысяч двадцать? На мёд, пожалуй, хватит.
Смех понемногу стихал. Сначала гости смеялись громко, потом сдержаннее, а к концу, мне показалось, уже по привычке — так на работе смеются над начальственными шутками. Руденко старался больше остальных.
Полина сидела напротив меня. Бледное лицо, красные пятна на щеках; она ни разу не засмеялась. Несколько раз заводила разговор то о школе, то о весне, то о месте для свадьбы. Отец всякий раз возвращался ко мне. На этот вечер развлечением ему служил я.
Миша ел, пил вино, которое подливал Ярош, улыбался вслед за остальными. И молчал. Только однажды, услышав про мою пенсию, тоже коротко, негромко рассмеялся. Это я запомнил.
За тот вечер запомнилось многое. Ни один вопрос Яроша не требовал моего ответа: ему нужен был повод рассмеяться. На стенах гостиной висели фотографии — он с главой области, с каким-то депутатом, перед новым цехом. Родительских фотографий среди них не было.
Женщине, подававшей блюда, он бросал распоряжения в сторону, даже не глядя на неё:
— Унеси. Принеси. Не это.
Будто разговаривал с мебелью.
Потом раскрасневшийся хозяин принялся хвалиться заводом.
— Золотое дно у меня, а не завод. Вот только собственники бестолковые. Какой-то фонд в столице. Сидят по кабинетам, рассматривают цифры, хоть бы раз приехали. Им отчёт покрасивее подавай. Ну, получат красивый. В понедельник совет, начну балласт резать. Старьё всякое. Пенсионеров хватит кормить, у меня не социальная служба.
Руслан рассмеялся:
— У нас роль лесного санитара досталась Анатолию Евгеньевичу!
Ярош довольно кивнул. А я слушал и думал о людях, которых он называл балластом. Многих я знал по именам.
И самого директора знал лучше, чем он мог предположить. Все эти годы мой человек ежемесячно привозил из столицы отчёты. Внизу стояла знакомая подпись — широкая, размашистая, с длинным хвостом. Я знал его жалованье, знал, какую машину он приобрёл в прошлом году на заводские деньги. Ему же обо мне было известно ровно то, что он видел: руки, потёртая куртка, старые ботинки.
К концу ужина принесли чай и торт. Ярош поднялся с бокалом. Долго говорил о молодых, о единственной дочери, для которой ему ничего не жалко. Обещал свадьбу, которую Ольховеж будет помнить десять лет. Потом посмотрел на меня поверх бокала с той самой сладкой, сытой улыбкой.
— Рабочее у нас сватовство выходит. Будем домами дружить. Ты, Алексей, не волнуйся, занятия тебе найдём. Нам на завод нужен сторож. Пойдёшь, дед?
— Пойду.
Смех.
Вскочив, Полина отошла от стола.
— Поля, да что с тобой! — крикнула вслед Маргарита Артёмовна. — Это же папины шутки!
Хозяин досмеялся и продолжил:
— А я не шучу, серьёзно говорю. На старой проходной у меня бабка сидит, ей сто лет в обед. В понедельник всё равно убираю. Ты крепкий мужик, будешь ворота сторожить, шлагбаум поднимать. Много не заплатим, но на пчёл тебе хватит. Кадрам позвоню, оформят.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.