Наверху сразу стало тихо. Потом она спустилась, кутаясь в шаль. Огонь высветил её шрам и усталые глаза.
— Мне снилось, что он снова вошёл в комнату, — сказала она. — Только во сне рядом уже никого не было.
Остап подбросил полено в очаг.
— Он не тень и не проклятие. Обычный человек из мяса и крови. А такие падают, когда в них попадают.
Марта долго смотрела на него. Пламя отражалось в её разноцветных глазах, и в этом свете страх уже не казался единственным, что жило внутри неё. Там была усталость, злость и осторожное желание поверить, что преследователь действительно может оказаться всего лишь человеком.
— Ты говоришь так, будто воевал.
— Воевал. В кавалерийском отряде. Там быстро учишься, что после первого выстрела страх не исчезает. Просто его уже некогда слушать.
Она медленно кивнула.
— Ты его правда не боишься?
— Я слишком хорошо знаю людей, которые считают чужую жизнь своей вещью.
На четвёртое утро буря ушла. Небо стало ледяным и ясным. Остап обошёл опушку и нашёл новые следы. Теперь их было не три, а пять. Лошади тяжёлые, сытые, не измученные дорогой. Руденко вернулся даже во время бурана и наблюдал.
— Они снова были здесь, — сказал Остап, войдя в хижину.
Марта замерла с чашкой в руках.
— Сколько?
— Пятеро.
Она поставила чашку на стол так осторожно, будто боялась раздавить её пальцами.
— Он не успокоится, пока не наденет на меня верёвки снова.
Остап оглядел стены, дверь, окно, следы от пуль.
— Днём не полезет. Будет ждать темноты.
Марта выпрямилась.
— Тогда не станем ждать его.
Он поднял глаза.
— Ты предлагаешь ударить первыми?
— На краю его земли есть амбар с кормом, — сказала она. Голос её был ровным, но внутри него звенело напряжение. Она не наслаждалась этой мыслью и не улыбалась, будто предвкушая чужую беду. Просто впервые говорила не как беглянка, а как человек, который выбирает, где провести черту. — Там зимние запасы. Если они сгорят, Гнат потеряет то, чем держит своё стадо.
Остап внимательно всматривался в её лицо.
— Это месть?
