Она кивнула. Он протянул ей второе ружьё.
Первый выстрел разбил окно. Холод и дым ворвались в комнату вместе с осколками дерева. Остап ответил через дверной проём, и снаружи кто-то вскрикнул. Марта метнулась к боковой стене, прицелилась в тень у конюшни и выстрелила почти сразу. Ещё один крик разорвал ночь.
Гнат зарычал где-то за деревьями:
— Думаешь, сможешь присвоить то, что принадлежит мне?
Марта сжала приклад.
— Я никогда тебе не принадлежала, — сказала она не громко, но так, что Остап услышал.
Дверь застонала под новым ударом. Остап перезарядил.
— Попробуют через заднее окно.
Марта уже двигалась. Она заняла место у задней стены и замерла. Когда засов начал шевелиться, она выстрелила сквозь дерево без колебания. Снаружи что-то тяжело упало в снег.
Наступила короткая тишина. Потом Гнат, уже отступая к лесу, выкрикнул:
— Это ещё не конец!
Сквозь метель Остап увидел всадника, уходящего между сосен. Гнат был ранен в гордость сильнее, чем в тело, и это делало его опаснее.
Остап закрыл повреждённую дверь, укрепил засов чем мог и повернулся к Марте. Она стояла с ружьём в руках и дрожала, только теперь позволяя телу признать страх. Он осторожно опустил ствол вниз.
— Ты держалась крепко.
Слёзы прорвались у неё внезапно.
— Он не перестанет.
Остап посмотрел в разбитое окно, за которым бесновался ветер.
— Значит, и мы не будем.
Буря держала хижину три дня. Снег поднялся почти до половины окон, а лес исчез за белой стеной. Но Остап давно знал: тишина в горах не всегда означает покой. Иногда она просто прячет того, кто ждёт удобного часа.
После нападения Марта стала ещё молчаливее. Она колола овощи так, будто ножом отсекала мысли, поддерживала огонь, чистила ружья и раскладывала патроны на столе аккуратными рядами. На вторую ночь Остап проснулся от её приглушённого плача на чердаке.
— Марта, — позвал он тихо…
