— Шрамов я видел достаточно, — ответил он. — И в проклятия не верю.
Первые дни прошли почти без разговоров. Марта сама находила работу: выскребла полы, привела в порядок полки, готовила так, будто много лет держала дом на своих плечах, заштопала его порванное пальто мелкими ровными стежками. В её движениях чувствовалась привычка к порядку и сдержанность человека, которого когда-то учили держаться прямо за столом, а не выживать в сарае.
Однажды Остап вернулся от капканов и увидел её у окна. На коленях у неё лежала старая Библия, единственная книга в доме. Она читала сосредоточенно, водя пальцем по строке не от незнания, а от задумчивости.
— Ты грамоте обучена? — спросил он.
Марта подняла глаза.
— Отец был учителем.
Остап снял шапку, сел напротив и после паузы спросил:
— Тогда как ты оказалась рядом с Руденко?
Её пальцы сомкнулись на переплёте.
— Меня не спрашивали, хочу ли я.
Больше в тот вечер он не давил на неё вопросами.
На той неделе снег пошёл гуще. Горы притихли, будто укрылись одеялом и затаили дыхание. На шестую ночь Остап вышел за дровами и застыл у поленницы. В снегу возле сосен виднелись свежие следы. Три лошади. Они обошли хижину кругом, держась в тени деревьев, и ушли обратно к долине.
Остап вернулся внутрь так тихо, что Марта поняла всё по его лицу.
— Собери самое нужное, — сказал он. — На всякий случай.
Она побледнела.
— Он нашёл нас.
— Пока только тропу.
Остап снял ружьё со стены. В этот миг снаружи треснула ветка, затем снег хрустнул под копытами. Из темноты донёсся голос:
— Марта!
Она застыла. Голос Гната Руденко скользнул между деревьями холодно и зло.
— Выходи. Хватит прятаться у этого зверя.
Остап стал перед ней.
— Держись за моей спиной.
Удар сотряс дверь.
— Открывай, Верба! — крикнул Гнат. — Не заставляй нас поджигать твою берлогу.
Марта дышала часто, но не отступила. Остап бросил на неё короткий взгляд.
— Стрелять умеешь?
