Максим проверил сообщение и увидел подтверждение от финансового директора: основная кредитная линия находилась на финальной стадии, обеспечительные документы подготовлены, оценка принята. Ему оставалось провести несколько встреч, улыбнуться нужным людям и подписать то, что фактически уже было решено. Но к вечеру первый мелкий сбой нарушил гладкость дня.
Финансовый директор позвонил и сообщил, что один из банков запросил дополнительные сведения по структуре собственников «Северинвест». Максим раздраженно спросил: «Почему это всплыло сейчас?» Директор отвечал осторожно, что запрос пришел из отдела внутреннего контроля. Отдел внутреннего контроля обычно просыпался либо слишком поздно, либо по чьей-то команде.
Максим это понимал, но пока не видел угрозы. Он приказал отправить стандартный пакет документов и не дергать его по пустякам. После разговора он несколько минут смотрел на экран, пытаясь подавить неприятное чувство.
В офисе «Коваленко Капитал» этот же запрос уже отображался на отдельном мониторе. Оксана не отдавала незаконных распоряжений и не вмешивалась в банковские процедуры напрямую. Она просто направила в нужные службы вопросы, которые обязаны были быть заданы давно.
Иногда закон не нужно подталкивать, достаточно убрать с него повязку. К полуночи команда собрала первую временную линию событий. Максим создавал сеть вокруг «Северного квартала» почти год.
Сначала появлялись мелкие фирмы, затем они получали право требования по долгам владельцев участков. Потом начинались проверки, судебные иски, заморозка счетов. После этого приходили люди с предложением выкупить актив за бесценок.
Оксана читала и видела, как тщательно все сделано. Максим не был глуп: он не подписывал прямые угрозы, не держал деньги на очевидных счетах, не встречался с исполнителями там, где стояли камеры. Но его губила жадность. Он слишком часто использовал одних и тех же посредников.
«Найдите самого слабого посредника, — сказала она. — Не самого виновного, а самого испуганного. Тот, кто брал меньше всех, обычно боится больше всех». София назвала имя почти сразу.
Антон Поляков, бывший помощник оценщика, после сделки с административным корпусом купил квартиру, но сейчас пытается продать машину. Оксана посмотрела на фотографию молодого мужчины с нервным лицом. Он не был архитектором схемы.
Такие люди таскают конверты, ставят подписи, верят, что большой человек их защитит, а потом первыми остаются на лестнице, когда лифт власти уходит вверх без них. «С ним нужно говорить через адвоката, — решила Оксана. — Не пугать, предложить законный путь сотрудничества и проверить, нет ли у него семьи».
«Если Максим почувствует угрозу, он ударит по слабому месту. Мы должны оказаться рядом раньше». София записала, но на этот раз подняла глаза. «Вы думаете, Руденко способен на прямое давление?» Оксана помолчала.
В браке Максим редко пачкал руки сам. Он предпочитал намеки, чужие голоса, чужие подписи. Но когда человек привыкает к безнаказанности, граница прямого насилия постепенно кажется ему административной процедурой.
«Да, — сказала она, — способен». На второй день после подписания соглашения город проснулся в тумане. Максим поехал на встречу с банкирами в блестящем настроении, восстановленном силой воли.
Он выбрал серый костюм, часы с тяжелым браслетом и улыбку человека, который считает сомнения окружающих временной ошибкой. В машине он диктовал помощнику правки к пресс-релизу. Пресс-релиз должен был объявить не только о проекте, но и о новом этапе личной жизни.
Имя Дианы пока не называлось, но намек был прозрачным. Максим хотел, чтобы город увидел его обновленным, сильным, очищенным от прошлого. Он не понимал, что слишком раннее торжество оставляет следы.
В банке его встретили вежливо, но сдержаннее обычного. Председатель кредитного комитета, сухой человек по фамилии Даниленко, раньше всегда улыбался Максиму шире, чем требовал протокол. Сегодня улыбка была короткой.
На столе перед ним лежали дополнительные вопросы, распечатанные на плотной бумаге. «Небольшая формальность, — сказал Даниленко. — Нам нужно уточнить происхождение части залоговых прав и структуру конечных бенефициаров».
«Новые требования комплаенса?» — Максим усмехнулся. «Новые требования появляются тогда, когда кто-то хочет перестраховаться. Я думал, мы давно все обсудили».
Даниленко не смутился. «Обсудили. Но получили дополнительные сведения, требующие проверки».
Максим уловил это слово. Получили. «От кого?» Даниленко поправил очки.
«Мы не раскрываем внутренние источники оценки риска. Процедура займет немного времени, если документы чистые». Вежливость этих слов была плотной стеной, и Максим впервые ощутил раздражение, смешанное с тревогой.
После встречи он позвонил финансовому директору и потребовал выяснить, кто дернул банк. Директор обещал, но голос у него был неуверенным. Затем Максим набрал Черненко.
Чиновник ответил не сразу. И это само по себе было плохим знаком. Раньше Черненко брал трубку на втором гудке.
«Ты знаешь, что происходит с банком?» — спросил Максим без приветствия. Черненко говорил тихо. «Пока ничего серьезного.
Видимо, кто-то поднял старые бумаги. Не дергайся. Завтра ужин у Петренко.
Там обсудим. Главное, не делай резких движений и не звони лишним людям». «Не делай резких движений».
Эта фраза взбесила Максима. Он не любил, когда ему давали инструкции, особенно люди, чьи услуги он щедро оплачивал через безопасные каналы. Но Черненко отключился первым, оставив после себя короткие гудки и ощущение, что привычная сеть стала менее послушной…
