Это не был вопрос. Оксана спокойно села напротив. «Нет, я против него, если правда окажется такой, какой я ее вижу».
Лариса усмехнулась без радости. «Правда — хорошее слово. Я носила ее в суд, в надзорное ведомство, в банк.
Везде она терялась». Оксана не стала убеждать ее сразу. Она слушала.
Лариса рассказывала, как ее фирма получила подряд на реконструкцию старого корпуса, как после отказа продать долю людям Руденко начались проверки, как банк внезапно потребовал досрочного погашения кредита, а поставщики расторгли договоры в один день. Потом случилось самое страшное. Ее сын, инженер в той же фирме, попал под уголовную проверку из-за поддельных актов, которые он не подписывал.
Лариса продала квартиру, чтобы оплатить адвокатов, но дело не закрыли. Оно просто лежало, как нож на столе, напоминая, что сопротивление можно наказать в любой момент. Оксана задавала мало вопросов.
Где хранились оригиналы актов? Кто первым предложил продать участок? Были ли звонки с угрозами? Кто присутствовал на встрече в департаменте? Она не давила, не перебивала, не обещала невозможного. От этого Лариса постепенно перестала смотреть на нее как на очередную ловушку. «Почему вы этим занимаетесь? У вас личные счеты?» — наконец спросила Лариса.
В ее голосе не было осуждения, только осторожность. Оксана опустила взгляд на чашку.
«Да. Но если дело держится только на личной обиде, оно проиграет, — ответила она. — Поэтому я ищу не месть. Я ищу доказательства, которые переживут мои чувства».
Лариса долго молчала. Затем достала из сумки старую флешку, завернутую в бумажную салфетку. Руки ее дрожали.
«Здесь записи разговоров и сканы писем, — сказала Лариса. — Я боялась отдавать. Один адвокат сказал, что меня саму посадят за незаконную запись».
Оксана не взяла флешку сразу. «Мы проверим допустимость, — сказала она. — Если что-то нельзя использовать в суде, это может помочь найти то, что можно».
«Вы не останетесь одна. Но я не буду лгать: вам придется снова говорить».
Лариса закрыла глаза. По лицу прошла боль, но вместе с ней появилась странная легкость.
Пока Оксана встречалась с Ларисой, Максим принимал Диану в своем доме.
Диана Петренко вошла в холл так, будто уже была хозяйкой. Высокая, изящная, с идеально уложенными темными волосами, она улыбалась прислуге не потому, что была добра, а потому, что знала цену красивым жестам при свидетелях. Валентина Ивановна встретила ее почти материнским объятием.
В Диане было все, чего она хотела для сына. Фамилия, связи, привычка к светским разговорам, умение носить драгоценности так, словно они родились вместе с ней. То, что за ее улыбкой скрывалась скука, Валентину не тревожило.
Максим показал Диане гостиную, зимний сад, будущую спальню. Она слушала, иногда касалась перил, ваз, спинок кресел, как человек, примеряющий имущество на себя. Когда они остались одни у окна, она повернулась к нему и сказала без улыбки, что отец ждет полного закрытия вопроса с бывшей женой.
Максим напрягся. «Вопрос закрыт, документы подписаны. Она ушла».
Диана внимательно посмотрела на него. «Ушла куда?» Он раздраженно развел руками. «Какая разница? У нее никого нет. Через пару дней объявится у какой-нибудь подруги».
Диана не отвела взгляда, и это его задело. «Отец не любит неопределенности, — произнесла она. — Особенно перед сделкой. „Северный квартал“ слишком важен, чтобы какая-то женщина, обиженная разводом, попала к журналистам».
Максим резко усмехнулся. «Журналистам нужна сенсация, а не история бедной жены, которую выгнали из богатого дома. Это старо как мир».
Диана подошла ближе. «Ты недооцениваешь обиженных людей. Они готовы говорить дешево и много».
Максим хотел ответить грубо, но остановился. С Дианой нельзя было обращаться как с Оксаной. За ней стоял отец, а за отцом — двери, через которые проходили документы быстрее законных процедур.
«Я все контролирую», — сказал он. Эта фраза часто помогала ему успокоить других, но сейчас прозвучала так, будто он пытался успокоить себя. Диана заметила это и едва заметно улыбнулась.
«Хорошо. Тогда завтра вечером — ужин с моим отцом. Он хочет услышать, что банки готовы». Банки были готовы, по крайней мере утром…
