В переговорной погас последний свет. Через несколько часов банковский звонок должен был превратить собранные документы в реальное ограничение. Оксана не ждала торжества: ей нужно было увидеть, как Максим отреагирует на первый официальный отказ и какие ошибки совершит после него.
В десять часов утра Максим Руденко стоял перед зеркалом в спальне и поправлял манжету рубашки. Дом был наполнен уверенными звуками нового дня.
Валентина Ивановна распоряжалась цветами для визита журналиста, Диана прислала сообщение с требованием выбрать ресторан для вечернего объявления, помощник уже ждал внизу с папкой сделки. Максим видел в отражении мужчину, которому почти удалось все. Три дня назад он избавился от неудобной жены.
Вчера убедил Петренко, что держит ситуацию под контролем, сегодня должен был закрыть банковские формальности. «Северный квартал» лежал перед ним как добыча. Еще теплая, еще сопротивляющаяся, но уже обреченная.
Телефон зазвонил ровно в десять. На экране высветилось имя Даниленко. Максим улыбнулся, потому что решил, что банк звонит с подтверждением.
Он позволил сигналу прозвучать дважды, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливым, затем принял вызов и сказал тем голосом, которым обычно подписывают чужую зависимость. «Слушаю, Роман Васильевич». На другом конце линии возникла короткая, сухая пауза.
Даниленко говорил вежливо, но без прежней теплоты. «Максим Олегович, кредитный комитет принял решение временно приостановить рассмотрение вашей линии и заморозить сопутствующие лимиты до завершения расширенной проверки происхождения залогового обеспечения». Слова прозвучали спокойно, почти канцелярски, и именно поэтому сначала не дошли до сознания.
Максим посмотрел на свое отражение как человек, которому сообщили о пожаре на языке бухгалтерского отчета. Затем улыбка исчезла. Он медленно развернулся к окну, где за стеклом мокрые ветви царапали серое небо.
«Что значит заморозить?» — произнес он. Даниленко не изменил тона. «Это означает, что банк не проводит дальнейшие операции по указанным лимитам, не подтверждает доступность средств для сделки и не принимает новые поручения по связанным структурам до завершения проверки.
Решение вступило в силу немедленно». Максим почувствовал, как кровь прилила к лицу. «Немедленно?
Вы понимаете, что сегодня финальное согласование?» Даниленко ответил без раздражения. «Именно поэтому решение принято до подписания. Комитет не может игнорировать выявленные несоответствия по оценке объекта, структуре бенефициаров и возможной повторной передаче залога».
В комнате стало тесно, слова «двойной залог», «бенефициары», «оценка» ударили точнее ругани. Максим сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. «Кто предоставил вам эти сведения?» На этот раз пауза была длиннее.
Даниленко, вероятно, ждал вопроса и заранее выбрал границу ответа. «Банк получил независимое аналитическое заключение и сопутствующие уведомления от структур, являющихся участниками финансового рынка. Подробности раскрытию не подлежат, однако среди источников значится „Коваленко Капитал“. Рекомендую вам связаться с вашими юристами и воздержаться от перемещения активов до окончания проверки».
Максим услышал название и не сразу понял, почему оно отозвалось внутри холодом: «Коваленко Капитал». Он знал эту фамилию, конечно, ее знали все, кто имел дело с крупными инвестициями, санацией банков, кризисными выкупами и жесткими проверками. Коваленко редко появлялись публично, но их решения меняли судьбы отраслей.
«Какая связь у Коваленко с моим проектом?» — спросил он. Голос уже не звучал уверенно. Даниленко ответил ровно. «Этот вопрос вам следует адресовать представителю „Коваленко Капитал“.
Нас уведомили, что уполномоченным лицом по данному делу является Оксана Богдановна Мельник, член наблюдательного совета „Коваленко Капитал“ и представитель семьи Коваленко. Думаю, имя вам знакомо». Максим перестал дышать.
На несколько секунд весь дом исчез. Исчезли дизайнеры, Диана, «Северный квартал», запах кофе из коридора. Осталось только знакомое имя и происхождение, о котором он не удосужился узнать.
Оксана Богдановна Мельник. Его тихая жена. И одновременно одна из Коваленко.
Даниленко продолжал что-то говорить о письменном уведомлении, но Максим уже не слышал. В его голове вспыхивали сцены.
Ее спокойная подпись, замечания о небрежном пункте, слова о дверях, взгляд Тараса Гриценко, внезапная тишина Николая у ворот. Все это складывалось в картину, от которой холодели пальцы. Он оборвал звонок, не попрощавшись…
