Оксана приняла звонок сама. Она говорила с ним спокойно, объяснила, что он должен сфотографировать оригинальные страницы, не спорить и не обвинять никого вслух. Через двадцать минут к нему должен был подъехать юрист, сопровождавший информаторов и свидетелей корпоративного расследования. Николай молчал, потом спросил, почему она помогает ему, ведь он открыл ворота, когда ее выгнали. Оксана посмотрела на экран с банковскими сводками. «Потому что вы открывали ворота не из злобы, — ответила она. — А завтра вас могут заставить подписать ложь из страха. Я предпочитаю остановить страх раньше».
Максим тем временем готовился к ужину у Петренко. Он не знал о звонке Николая, не знал об Антоне, не знал о Ларисе, которая уже передала оригиналы писем. Он видел только мелкие задержки и объяснял их завистью конкурентов. Эта мысль нравилась ему больше, чем любая другая.
Дом Петренко стоял в правительственном квартале, где роскошь пряталась за словом «служебный». За столом были сам Петренко, Диана, Черненко и двое людей, которых Максим знал как консультантов по безопасности. Разговор начался с вина, архитектуры и будущего города, но быстро перешел к банкам. Петренко говорил медленно, почти лениво. У него было широкое лицо и тяжелые веки, из-под которых глаза смотрели удивительно холодно. Он не любил Максима, но считал его полезным. Полезных людей можно поддерживать, пока они приносят выгоду; бесполезных нужно отрезать до того, как кровь попадет на костюм. «У тебя появились вопросы в банках», — сказал Петренко. Максим сжал бокал.
«Технические. Раздувать нечего». Черненко опустил взгляд в тарелку, Диана внимательно наблюдала за Максимом, Петренко кивнул. «Технические вопросы становятся уголовными, когда кто-то приносит им правильную папку. Кто мог принести такую папку?» Максим хотел назвать конкурентов, но почему-то вспомнил серые глаза Оксаны и тут же разозлился на себя. «Невозможно! Она не знает схем, она не имеет доступа, она никто», — произнес он вслух, и за столом возникла пауза.
Петренко медленно поставил бокал. «Кто — никто?» — спросил он. «Бывшая жена, — бросил Максим. — Она ушла три дня назад, могла что-то сказать из обиды, но у нее нет веса».
Диана резко посмотрела на отца, и Оксана, будь она в этой комнате, сразу заметила бы этот быстрый обмен тревогой. Петренко откинулся на спинку кресла. «Найди ее. Не трогай, не пугай, не устраивай глупостей. Просто узнай, где она и с кем говорит. Если это пустота, мы забудем. Если нет, ты решишь проблему до подписания». Максим услышал в этих словах приказ и почувствовал унижение.
После ужина он вышел во двор и набрал человека, которого использовал для неприятных поручений. «Нужно найти Оксану Мельник, — сказал он. — Сегодня. Где живет, с кем встречается, кому звонит. Без шума».
На другом конце коротко ответили, что все будет сделано. Максим отключился и впервые за день улыбнулся. Но человек Максима не знал, что его номер уже фигурировал в материалах по угрозам в адрес Ларисы Бойко. Его не прослушивали: сотрудники лишь фиксировали запросы, с которыми он обращался по прежним адресам Оксаны, и передавали их юристам. Начавшиеся поиски стали новым узлом.
В офисе «Коваленко Капитал» София подняла голову от монитора. «Он начал искать вас», — сказала она. Оксана стояла у доски с временной линией.
«Значит, Петренко задал вопрос. Хорошо, пусть ищет бедную Оксану Мельник. Ему будет трудно связать женщину, которую он считал беззащитной, с наследницей семьи Коваленко». София не улыбнулась, но в ее взгляде мелькнуло одобрение.
По документам заявление о разводе уже приняли к регистрации. Банковские доверенности, связанные с браком, закрывались, а полномочия Оксаны Богдановны Мельник в «Коваленко Капитал» восстанавливались на основании прежних корпоративных решений. Юридически она оставалась тем же человеком: менялся не паспорт, а ее публичный и деловой статус.
К полуночи третьего дня в «Коваленко Капитал» подготовили пакет вопросов для банковского комитета, уведомления для страховых структур, обращения в службу внутреннего контроля крупного инвестиционного фонда и предварительную справку для правоохранительных органов.
Каждый документ был выверен так, чтобы ударить не громко, а точно. Оксана настояла, чтобы первый звонок Максиму сделал не она. Личная драма не должна была открывать деловую блокаду.
Звонить должен был Даниленко, председатель кредитного комитета, человек осторожный и уважающий только документы. Именно его голос заставит Максима понять, что проблема вышла за пределы семейного скандала.
Перед рассветом Оксана осталась одна в переговорной. На столе лежала электронная копия бракоразводного соглашения, которую ее юристы получили по официальному запросу.
Она открыла последнюю страницу и посмотрела на свою подпись. Три года ее учили уменьшаться, становиться удобнее, тише, незаметнее. Но подпись не была следом покорности.
Она была линией отсечения. Она вспомнила вечер в особняке. Голос Максима, смех Валентины Ивановны, дрожащие руки Ирины и тяжелый щелчок двери.
Воспоминание уже не жгло так остро. Оно становилось фактом, одним из многих фактов, которые нужно правильно расположить в деле. Даже собственную боль она умела превращать в структуру. София вошла с новой распечаткой.
«Финальное подтверждение от банка. Завтра в десять утра кредитный комитет заморозит рассмотрение до завершения проверки. Даниленко лично уведомит Руденко».
Оксана взяла лист. Десять утра. Значит, у Максима оставалось несколько часов спокойствия, купленного незнанием.
Она подошла к окну. Город просыпался медленно. Где-то в богатом доме Максим, вероятно, спал рядом с телефоном, уверенный, что мир по-прежнему управляется его желаниями.
Где-то Лариса Бойко впервые за долгое время держала в руках копию заявления. Где-то Николай прятал фотографии журнала. Оксана не чувствовала радости.
Радость была бы преждевременной и мелкой. Впереди стояли сильные люди, привыкшие ломать чужие судьбы бумажными решениями и чужими руками. Они не упадут от одного звонка.
Но первый камень уже вынули из стены, и теперь вся конструкция должна была услышать собственный треск. Она выключила свет в переговорной, оставив включенным только экран с картой связей. Линии на нем светились бледно-голубым, как нервы огромного организма.
В центре все еще стояло имя Максима Руденко. Через несколько часов рядом с ним появится красная отметка блокировки. А пока ночь хранила последнюю тишину перед ударом…
