За шесть лет через лечение, фонд и закупки прошло около ста пятидесяти миллионов. Фирмы-поставщики оказались пустышками. Учредители — дальние родственники Мирославы или люди, связанные с ними через подставные адреса. Цены завышены в разы. Оборудование, за которое я платила, либо не поставлялось вовсе, либо покупалось дешёвое и перепродавалось мне как уникальное.
Я сидела в маленьком кафе на окраине, передо мной остывал кофе, а на экране раскрывалась схема, в которой моя любовь была самым удобным финансовым инструментом. Они не просто изменяли. Они выкачивали из меня деньги, прикрываясь болезнью, жалостью, медицинскими терминами и моей виной.
И тут зазвонил телефон.
На экране высветилось имя Раисы, матери Данило.
Я смотрела на вызов несколько секунд, потом ответила.
— Оксана? — её голос, как всегда, был резким, требовательным, без приветствия. — Что это за поездка? Бросила мужа на чужих людей? Мирослава сказала, что нужен новый фильтр для аппарата. Лучший, импортный. Срочно переведи шестьсот тысяч. Нельзя тянуть.
Раньше я бы уже открывала банковское приложение. Раньше её упрёки действовали на меня как кнут. Она годами повторяла, что авария случилась по моей вине, что её сын страдает из-за меня, что я обязана платить, ухаживать, молчать и быть благодарной, что мне вообще позволили остаться рядом.
Теперь её голос вызвал только холодную тошноту.
— Раиса, — произнесла я медленно, — у меня сейчас нет свободных денег. И фильтр меняли совсем недавно.
Она взорвалась сразу.
— Нет денег? На мужа нет денег? Ты его до этого состояния довела, а теперь считаешь копейки? Бессердечная! Если бы не ты, мой сын ходил бы, жил бы, радовался!
Её крики вдруг открыли дверь в воспоминание, которое я много лет старалась не трогать.
Тот день. Наша годовщина. Горная дорога, почти пустая, мокрый асфальт после дождя. Я была за рулём и ехала осторожно, даже медленнее обычного. Данило сидел рядом, странно молчаливый. Потом вдруг вскрикнул: «Осторожно!» — и резко потянулся к рулю. Его рука ударила по моим пальцам, руль вывернуло. Машину понесло к обочине.
Тогда я решила, что он увидел препятствие. Животное, камень, встречную машину — что-то, чего не заметила я. Врачи, полиция, родственники, все обстоятельства словно сами сложили для меня приговор: я была за рулём, значит, виновата я.
Но теперь я вспомнила его лицо в ту долю секунды. Не испуг. Не попытка спасти. Решимость.
За месяц до аварии была оформлена крупная страховка. Тогда Данило говорил, что это разумная предосторожность для семьи. Я подписала бумаги, не споря.
Пальцы на телефоне сжались так сильно, что заболели суставы.
— Не волнуйтесь, — сказала я Раисе ровно. — Я скоро приеду. На этот раз я сделаю всё, чтобы Данило больше не мучился.
Я отключила звонок, не слушая новых криков.
Через три дня я вернулась домой. Ворота открылись, Валентина выбежала мне навстречу, суетливая и радостная, но в её глазах всё равно мелькнула тревога. Я обняла её, изобразила усталость, поднялась наверх.
Спальня встретила меня тем же запахом дезинфекции и травяного масла. Данило лежал в постели, одеяло ровно натянуто до груди, ресницы неподвижны. Мирослава стояла рядом со шприцем для питания и улыбнулась мне так мягко, будто действительно три дня не спала у постели больного.
— Вы вернулись. Хорошо. У Данило немного поднималось давление, но сейчас всё спокойно. Он, наверное, чувствовал, что вас нет.
Я бросила сумку на кресло и почти упала к кровати. Обняла Данило, прижалась лицом к его груди и заплакала громко, с надрывом, как женщина, которая больше не может держаться.
— Прости меня, — всхлипывала я. — Прости, милый. Я всё испортила.
Под моей щекой его тело едва заметно напряглось. На долю секунды. Если бы я не знала правды, не заметила бы.
Мирослава подошла ближе.
— Оксана, что случилось? Вам плохо? Сядьте, пожалуйста.
Я подняла лицо. Глаза действительно были мокрыми, но слёзы теперь были частью спектакля.
— Компания рушится, — сказала я. — Проект в другом городе провалился. Подрядчики подали встречные требования, кредиторы требуют выплат. Сумма огромная. Триста миллионов. Я всё потеряла.
Мирослава побледнела так резко, что даже очки не скрыли выражения её глаз.
Я продолжила, глядя не на неё, а на лицо Данило.
— Придётся продать дом, машины, оборудование. Всё. Если не хватит, заберу Данило в деревню. Будем жить как получится. Дорогие препараты больше не потяну. Прости меня, любимый. Я не смогла тебя спасти.
Когда я произнесла «продать дом», веко Данило дрогнуло. Под одеялом его пальцы сжались в кулак. Почти незаметно. Почти.
Мирослава поставила шприц на тумбу.
— Но… как же лечение?
