Не стена. Не пустота. Не техническая ниша. Настоящий проход, ведущий в соседний таунхаус, тот самый, который все эти годы стоял с облезлой табличкой о сдаче, с закрытыми ставнями и якобы пустыми комнатами. Валентина не раз жаловалась, что оттуда, наверное, бегут мыши. Я думала, дом заброшен.
Сквозь проём я увидела свет люстры, дорогую мебель, картины, гладкий пол, мягкий диван. Там не было ни пыли, ни запустения. Там была жизнь. Уютная, роскошная, спрятанная прямо за стеной моей спальни.
Данило обнял Мирославу за талию, и они исчезли в проходе. Панель вернулась на место. Комната снова стала такой, как прежде: кровать, аппарат, ночник, тишина. Только теперь я знала, что эта тишина была декорацией.
Я стояла на балконе и не могла двинуться. Вся моя жизнь вдруг оказалась дурно написанной пьесой, где мне отвели роль слепой, преданной жены. Днём он лежал здесь, позволяя мне ухаживать за ним. Ночью переходил за стену к любовнице. Возможно, пока я работала, он тоже жил там — ел, пил, смеялся, курил, строил планы. А перед моим возвращением ложился обратно, закрывал глаза и превращался в мученика.
Мне хотелось ворваться внутрь. Разодрать этот шкаф, вытащить их за волосы, кричать так, чтобы проснулся весь посёлок. Но вместе с яростью пришёл холодный расчёт. Я была одна. Они были вдвоём. Данило оказался не беспомощным больным, а сильным, здоровым мужчиной, который шесть лет обманывал меня без малейшего сожаления. Если я сейчас проявлю себя, они могут всё отрицать. Могут выставить меня истеричкой. Могут сделать что угодно, чтобы сохранить тайну.
Я должна была уйти. Живой. Тихой. С ясной головой.
Спускаться с сирени было сложнее, чем подниматься. Ветки царапали лицо, руки, ноги. Я сорвалась один раз, ударилась плечом, но не вскрикнула. Боль казалась далёкой. Внутри было так пусто и холодно, что тело перестало иметь значение.
До дороги я шла почти на ощупь. Не стала брать машину из гаража — звук мотора мог их насторожить. Поймала случайное такси у трассы. Водитель, пожилой мужчина, оглянулся на меня в зеркало и нахмурился.
— Девушка, вам плохо? Вы вся мокрая. В больницу отвезти?
Я покачала головой. Голос вышел сиплым.
— Нет. Просто отвезите меня в гостиницу.
Он дал мне старый плед. Я закуталась в него, но всё равно дрожала. Не от холода. От того, что в голове снова и снова звучал голос Данило: «Её работа — зарабатывать и чувствовать себя виноватой».
В номере я первым делом включила горячую воду. Стояла под душем долго, пока кожа не покраснела. Мне хотелось смыть с себя запах дома, лекарств, его кожи, своей доверчивости. Потом я села на кровать, завернувшись в полотенце, и открыла приложение камеры.
Запись за нужный час снова была испорчена. Полосы, шум, пустота. Но я вспомнила о коротком фрагменте после предыдущего сбоя. Нашла его в облачном архиве. На записи было несколько секунд: рука Данило медленно опускается, пальцы сгибаются и разгибаются, поправляя край одеяла.
Для парализованного человека — невозможность. Для мошенника — неосторожность.
Я сохранила файл в несколько мест. На телефон, в закрытое хранилище, на отдельную флешку, в облако под другим именем. Это было мало. Слишком мало, чтобы разрушить их схему. Но достаточно, чтобы понять: я больше не сумасшедшая, не усталая вдова при живом муже, не женщина, которая придумала себе кошмар.
Кошмар был настоящим.
Утром я не поехала на объект, о котором говорила дома. Я осталась в гостинице и связалась с частным детективом, которого когда-то мне рекомендовал знакомый юрист. Говорила коротко, без лишних эмоций: нужен соседний дом, владелец, счета, кто бывает, какие связи с врачом Мирославой. Деньги перевела сразу.
Через несколько часов на почту пришло досье.
Я открывала файлы один за другим, и каждая страница не удивляла, а добивала. Таунхаус не был ничьим. По документам он принадлежал Олесе Кравчук, дальней родственнице Мирославы. Женщина умерла несколько лет назад, но дом почему-то продолжал «жить»: потребление воды и электричества было огромным, будто там постоянно находилась семья, работала техника, горел свет, стирались вещи, готовилась еда.
Детектив приложил фотографии мусора, вынесенного с заднего двора. Контейнеры от дорогой еды на заказ. Упаковки витаминов для беременных. Пустые коробки от средств, которые Данило когда-то любил покупать, когда мы ещё были обычной супружеской парой. Я смотрела на эти снимки и чувствовала не ревность даже, а отвращение. За стеной моей спальни была не случайная связь. Там было их настоящее жилище. У них был быт. Планы. Ребёнок. Вино. Сигареты. Мягкая мебель. А у меня — медицинская кровать и чувство вины.
Следующий файл оказался не менее важным. Мирослава была не просто врачом, нанятым после аварии. Они с Данило учились вместе в медицинском институте. Более того, когда-то между ними уже были отношения. Недолгие, но достаточно близкие. До меня.
Я закрыла глаза. Мозаика сложилась слишком гладко. Случайностей больше не оставалось.
Потом я зашла во внутреннюю бухгалтерскую систему компании. У меня были права администратора, но последние годы я почти не проверяла детали. Слишком много доверяла. Слишком сильно боялась, что если начну сомневаться в расходах на Данило, то стану плохой женой.
Фонд «Тёплый свет», который Мирослава предложила создать для оплаты лечения и благотворительных программ, казался мне тогда почти утешением. Я думала: если медицина бессильна, пусть хотя бы добрые дела станут моим способом бороться. Я подписывала счета на импортные препараты, аппараты, редкие процедуры, консультации иностранных специалистов, не вчитываясь. Мирослава приносила папки, говорила мягким голосом: «Это нужно Данило», и я ставила подпись.
Теперь цифры смотрели на меня без жалости…
