Прачечная качнулась перед глазами. Я оперлась ладонью о край стола, но ткань не выпустила. Мысли рванулись в разные стороны. Как это могло оказаться в корзине Данило? Кто переодевался в его спальне? Кто оставил здесь мужское бельё? Неужели кто-то проникал в дом? Или Валентина приводила мужчину? Но зачем в комнату моего мужа? И как это связано с запахом парфюма и дыма на его коже?
Я спрятала боксеры в карман куртки, висевшей у двери, и несколько раз глубоко вдохнула. Паника была роскошью, которую я не могла себе позволить. Лицо нужно было держать спокойным.
На кухне Валентина помешивала кастрюлю. Увидев меня, она сразу улыбнулась:
— Оксаночка, ужин почти готов. Вы сегодня поздно, совсем себя не бережёте.
Я прислонилась к косяку.
— Валентина, — сказала я как можно мягче. — Сегодня кто-нибудь приходил? Может, из ваших родных? Или мастер какой-то?
Она удивлённо моргнула.
— Нет, что вы. Я весь день дома была. Убралась, Данило перевернула, как вы просили, суп сварила. Двери закрыты, охрана на месте. Никого не было.
— Совсем никого?
Валентина вытерла руки о передник и посмотрела на меня уже тревожно.
— Да что случилось-то? Вы меня пугаете. Не было никого. Родня моя далеко, да и зачем им сюда? Я без вашего разрешения в дом чужого человека не заведу.
Её глаза были честными. Слишком честными для человека, который что-то скрывает. Она могла суетиться, путаться, переживать, но лгать спокойно не умела. Я знала это за шесть лет.
Я кивнула.
— Ничего. Просто спросила.
Она ещё какое-то время смотрела на меня, будто хотела задать вопрос, но промолчала. А я ушла в гостиную и села на диван, чувствуя в кармане тяжесть чужой вещи. В голове одна за другой возникали безумные версии, и каждая была хуже предыдущей. Но самая невозможная мысль возвращалась снова и снова: а что, если Данило сам каким-то образом связан с этим?
Я почти рассмеялась от абсурдности. Человек с атрофией мышц, с диагнозами, с аппаратами, с медицинскими картами толщиной в кирпич. Человек, который шесть лет не поднимал руки. Как он мог надеть бельё, курить, пользоваться парфюмом?
Нет. Так не бывает.
Но тревога уже пустила корни.
На следующий день я взяла обеденный перерыв и уехала в магазин электроники в другой части города, подальше от дома и офиса. Продавец долго рассказывал о системах безопасности, но мне нужна была только одна вещь — маленькая камера с ночной съёмкой, прямым доступом с телефона и корпусом, замаскированным под обычную розетку. Я выбирала спокойно, даже равнодушно, хотя внутри всё дрожало.
Дома я дождалась момента, когда Валентина вышла во двор развешивать бельё, а Мирослава ещё не приехала на вечерний осмотр. За несколько минут я заменила розетку в углу спальни. Место было почти идеальным: объектив смотрел на кровать, захватывал шкаф, дверь и часть окна. Со стороны устройство ничем не отличалось от обычной белой пластиковой панели.
Первые три дня ничего не произошло.
Я проверяла камеру в офисе, в машине, ночью перед сном, утром до душа. На экране была всё та же комната: Данило лежит, Валентина заходит поправить одеяло или сменить положение тела, Мирослава делает массаж, проверяет давление, раскладывает лекарства. Иногда свет менялся, иногда занавеска чуть колыхалась от кондиционера, но в остальном запись была такой обыденной, что я начала стыдиться собственной подозрительности.
Может, бельё попало в корзину случайно. Может, Валентина стирала что-то чужое и перепутала. Может, запах духов остался от врача, который всё же заходил, а я забыла. Усталость умеет превращать пустяки в чудовищ.
На четвёртую ночь я проснулась около двух часов. Сон не шёл. В комнате было душно, простыня липла к коже, за окном глухо шумел ветер. Я потянулась к телефону скорее по привычке, открыла приложение и увидела спальню Данило в тусклом жёлтом свете ночника.
Через несколько секунд изображение дёрнулось.
По экрану побежали полосы. Сначала тонкие, едва заметные, потом всё гуще. Картинка рассыпалась, звук исчез, сигнал оборвался. Я села в постели. Проверила Wi-Fi. Переключилась на мобильную сеть. Перезапустила приложение. Ничего.
Ровно час камера была слепой…
