Ответа не было.
Она резко потянула дверцу. Внутри — одежда, полки, коробки. Никакого Назара. Никакой ниши. Никакого тайного прохода. Всё ровно, аккуратно, мёртво.
На мгновение земля ушла из-под ног. Неужели она сошла с ума? Неужели Мира нафантазировала, а она сама, уставшая и измотанная, довела себя до видений? Но камера. Рука. Часы.
Марьяна бросилась к книжной полке, сняла рамку, открыла приложение и начала просматривать запись с момента своего ухода. На видео она покинула квартиру в 9:17. Дальше спальня оставалась неподвижной. Тени ползли по полу. В 9:46 дверца шкафа медленно сдвинулась.
Изнутри вышел Назар.
Он был в сером домашнем костюме. Волосы растрёпаны, лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги. Не похожий на человека из бодрых сообщений. Он выглядел измученным. Выйдя, он не сразу пошёл куда-то, а прислонился к шкафу, закрыл лицо ладонями. Плечи его дрожали.
Марьяна смотрела не моргая.
Через несколько минут Назар опустил руки. Лицо было влажным. Он сел на кровать, уставился на их фотографию на туалетном столике и долго не двигался. В его взгляде было всё сразу: вина, усталость, какая-то внутренняя борьба. Потом он пошёл на кухню, открыл холодильник, достал йогурт, взял хлеб и быстро поел, всё время оглядываясь.
После этого вышел на балкон и кому-то позвонил. Звука камера не записала, но по лицу было видно: разговор тяжёлый. Назар хмурился, сжимал телефон, резко жестикулировал. Один раз поднял руку так, будто хотел швырнуть аппарат, но сдержался. Потом долго стоял у перил.
В 10:25 он обулся в прихожей, достал чёрный рюкзак, положил туда несколько вещей. Перед уходом обернулся к спальне. В выражении его лица было сожаление. Потом дверь закрылась.
Марьяна пересмотрела запись несколько раз, пока экран телефона не нагрелся. Значит, он ушёл утром. Ушёл поспешно, но не как человек, которого разоблачили и который просто бежит. Скорее как тот, кто решился на что-то тяжёлое.
Кому он звонил? Матери? Руководителю? Кто заставил его всё это делать?
Она набрала номер Назара. Гудки тянулись долго. Наконец он ответил. Голос был хриплым, усталым; на фоне шумел ветер.
— Назар, где ты?
Молчание.
— Я в другом городе, Марьяна. Срочно выехал по проекту.
Она тихо усмехнулась.
— Правда? А почему, уходя сегодня утром из нашей квартиры, ты не сказал мне, что уезжаешь? Рюкзак собрал для командировки или чтобы искать новое место, где спрятаться?
На том конце стало так тихо, что Марьяна услышала собственное дыхание.
— Ты всё знаешь, — наконец сказал он.
— Я знаю, что ты прятался в шкафу. Знаю, что командировка была ложью. Знаю, что ты следил за мной. Знаю, что твоя мать во всём этом участвует. Теперь хочу услышать главное: почему?
— Прости, — выдохнул Назар. — Марьяна, прости меня. Я не хотел. Я правда не хотел так с тобой поступать.
— Не хотел, но поступил. Пятьдесят дней, Назар. Наш ребёнок считал дни, пока ты сидел в шкафу и делал вид, что это игра.
— Меня вынудили.
— Кто? Мама? Она заставила взрослого мужчину спрятаться в шкаф и лгать жене? А ты послушался? Ты вообще понимаешь, как это звучит?
— Я понимаю. — В голосе его появились слёзы. — Я каждый день понимал. Я видел, как ты одна тянешь дом, как укладываешь Миру, как устаёшь. Мне было стыдно. Я хотел выйти много раз. Хотел всё рассказать. Но не мог.
— Почему не мог?
Он долго молчал.
— Не спрашивай сейчас. Мне нужно кое-что решить. Я вернусь и расскажу всё.
— Нет. Я хочу знать сейчас. Где ты? Я приеду….
