Раздавшийся звук напоминал треск расколовшегося под ножом переспелого арбуза. Дмитрий рухнул на пол, издав сложный утробный стон, в котором смешались хрип и бульканье. Кредитка отлетела под тумбочку.
Пончик, сидевший на обувной полке, брезгливо отвернулся. Зрелище явно оскорбляло его эстетические чувства.
Марина неспешно допила чай и поставила чашку в раковину. Медленно подошла к мужу.
Дмитрий уже сидел на полу, привалившись спиной к стене, и мотал головой. Под правым глазом наливалась роскошная фиолетовая слива. На лбу стремительно росла шишка размером с перепелиное яйцо.
— Живой? — деловито поинтересовалась жена.
— Косяк, дверь, мерзкий кот! — бессвязно бормотал махинатор, держась за пострадавшее лицо.
— Кстати, а Пончик-то жив? — поинтересовалась жена, будто это было первостепенно. — Я же просила свет в коридоре включать. Вставай, бегун, давай на пуфик.
Она взяла его под мышки, как большого, не очень умного ребёнка, и усадила на мягкий пуфик возле зеркала. Открыла морозилку, порылась среди пакетов с брокколи и крабовыми палочками. Достала увесистую, заледеневшую пачку замороженных пельменей.
— Держи, прикладывай. Банк всё равно уже закрылся. Надеюсь, судебные исполнители сегодня спят.
Дмитрий послушно прижал холодный пакет к горящему лицу и тихо заныл. Гениальный план по погашению маминых долгов обернулся катастрофой, ушибом головы и перспективой залезть в кредитное рабство.
Прошло два часа.
На город опустился прохладный весенний вечер. Дмитрий так и сидел на пуфике в прихожей, сменив слегка оттаявшие пельмени на пакет с замороженной вишней. Отёк перекинулся на переносицу, придавая ему сходство с грустным павианом.
Марина возилась на кухне с ужином, изредка поглядывая в коридор. Внезапно в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась…
