Ирина направилась в гостиную. Муж последовал за ней, растерянно оглядываясь.
— Да что ты затеяла-то?
— Здесь всё записано, Лёша. Читай и запоминай, — она указала на аккуратно исписанный лист А4 на журнальном столике. — Расписание и правила общежития. Семьи, как ты утром сообщил, у нас уже нет: ты любишь другую. Обслуживать тебя я перестаю. Большая спальня отныне только моя, замок уже стоит. Тебе — диван здесь, в проходной гостиной. Бельё возьмёшь с верхней полки, постелешь себе сам.
— Ты с дуба рухнула?! — багровея, закричал Алексей. — Я у себя дома! Это моя квартира!
— Тебе принадлежит половина, — ледяным голосом оборвала его Ирина. От такого тона у хулиганов в процедурном кабинете кровь стыла в жилах. — Половина площади. Но моих рук, труда и времени — ни сантиметра. Еду готовишь сам, бельё стираешь тоже. Включать машинку умеешь. Порошок покупаешь себе сам: твой стоит слева, мой справа. Кастрюли разделены. Синие и эмалированные бери, остальные мои.
— Совсем под старость спятила! — Он размахивал руками. — Я с тобой по-человечески! Не обманывал, не скрывался, как какой-нибудь подлец, честно признался. О тебе подумал, чтобы не осталась одна!
— Благодарю, благодетель, — усмехнулась она. — Но я ещё не закончила. Мои прежние траты на семью прекращаются. Продукты каждый берёт себе, деньги на них не складываем. Тебе я очистила верхнюю полку холодильника. Коммунальные услуги оплачиваем пополам, по квитанции. Каждый месяц двадцатого числа жду чек. Просрочишь — обращусь в суд, чтобы разделить лицевые счета.
— Да пошла ты! — Алексей швырнул пакет на тумбочку. — Напугать решила? Проживу без твоих щей! Мне Валечка такие обеды делает — пальчики оближешь. Молодая, ласковая женщина, не то что ты, мегера сушёная! Подумаешь, цаца!
— Хорошо, у ласковой Валечки и обедай, — Ирина кивнула. — А дома получишь желанный покой. Ни приставать, ни переключать телевизор не стану. Только свои носки из ванной забирай: оставишь — отправлю в мусоропровод.
Всю первую неделю Алексей бодрился. Нарочито громко хлопал шкафом, вечерами жарил покупные пельмени. Квартиру наполнял запах дешёвого варёного теста. По пятницам он уходил с вызовом, благоухая одеколоном.
Ирина словно укрылась под невидимым стеклянным колпаком. На его демонстрации не отвечала. После смены закрывалась в спальне, бралась за книги, до которых десять лет не доходили руки, надевала наушники и слушала спокойную музыку. Людмила уговорила её вместе записаться в бассейн при дворце спорта — три вечера в неделю. Плавание снимало напряжение с поясницы, а душ оставлял приятную лёгкую усталость во всём теле, вытеснявшую липкую боль на душе.
На второй неделе у Алексея начались неприятности. Оказалось, мало загрузить стиральную машину — вещи ещё надо разбирать. Белую парадную рубашку с короткими рукавами он выстирал с чёрными рабочими штанами и синей спецовкой. Вместо белизны получил серо-буро-малиновое нечто в разводах.
— Посмотри, что машина сделала! Не могла сказать, какую кнопку жать? — Он метал гром и молнии в коридоре, пиная дверь спальни.
Ирина открыла и спокойно посмотрела на него.
— Под телевизором, в тумбочке, инструкция. Грамоте ты обучен. А после 23:00 шуметь нельзя по закону. Ударишь ещё раз в дверь — вызову участкового. Перед премией тебе на заводе вряд ли обрадуются протоколу о мелком хулиганстве.
Алексей осёкся. Прежде жена пугалась шума, боялась, что скандал услышат соседи. Теперь смотрела ему прямо в зрачки, и прежней покорности в этом взгляде не осталось.
Полуфабрикаты тоже быстро наскучили пятидесятилетнему желудку Алексея, замучила изжога. А Валечка, романтическая возлюбленная, вовсе не собиралась выдавать ему на заводскую смену баночки супа. Она работала в аптеке, растила капризного семилетнего сына и твёрдо считала: мужчина должен приглашать её в кафе, а не прибавлять домашней стряпни.
В одно из воскресений Алексей вернулся раньше обычного. Ирина ждала Людмилу и пекла яблочный пирог с корицей. Тёплый домашний дух выпечки плыл по квартире, одуряюще вкусный. На кухню муж вошёл, сглатывая слюну. Лицо посерело, под глазами лежали тени: старый диван без нормального матраса превратил ночи в мучение для больной поясницы.
— Ира… Может, попьём чаю? С пирогом? — Он неловко переминался с ноги на ногу.
— Я купила продукты на свои деньги и пекла для своей гостьи, — ответила Ирина, прихваткой вытаскивая противень. — Твой вчерашний батон вон лежит. Макай в чай.
— Долго ты ещё будешь надо мной издеваться? — Он сорвался, но спеси уже не было, лишь жалкая, отчаянная обида. — Ошибся, сгоряча сказал! Зачем жилы из меня тянешь? Из-за бабьей блажи 30 лет коту под хвост! Я здесь живу, я перед людьми твой муж!…
