В проёме стоял огромный мужчина. Из одежды на нём были только семейные трусы в горошек, остальное прикрывала густая чёрная растительность. В руке он держал недоеденный чебурек; крошки сыпались на коврик.
— Жить надоело? Чего дверь мне корябаете?
Сергей подался назад и наступил матери на ногу.
— А вы здесь кто? Я эту квартиру вчера купил! — сорвался он на визг, потрясая ключами.
Мужчина перестал жевать. Рассмотрел сначала его, потом Нину Павловну и поскрёб грудь.
— Купил он. Я второй год тут живу, ремонт сделал. Уходи, шут гороховый, пока я тебе не объяснил, куда эти ключи деть.
— Я полицию вызову! У меня договор есть!
Сергей трясущимися руками достал из барсетки свёрнутые листы.
— Вызывай. Подожду.
Дверь захлопнулась, грохот прокатился по коридору. У побелевшей Нины Павловны выскользнул пакет. Шампанское глухо ударилось о плитку сквозь полиэтилен, но бутылка уцелела. По одну сторону металлической двери остался человек с чебуреком, по другую — покупатель с ключами и бумагами, которые ничего ему не открывали. Для новосёлов места здесь не нашлось.
— Сергей, кому ты пять миллионов отдал? — спросила мать таким голосом, что слова уже звучали угрозой. — Там мои два миллиона!
— Не волнуйся, мама. Ошибка какая-то. Он про застройщика говорил, про взаиморасчёт…
Отец ошибся в своём прогнозе: Маринин телефон зазвонил через двадцать восемь минут после предыдущего разговора.
— Слушаю, Серёжа.
— Марина! Мариночка, кажется, меня обманули! — Голос мужа дрожал, ломался от паники. — Тут чужая квартира. Ключи не подходят, мужик в трусах какой-то! Я полицию вызываю!
Марина смотрела на улыбающегося отца.
— Вот досада. Видимо, и это решила судьба. Ты хотел, чтобы всё было по-твоему? Теперь разбирайся.
Закончив разговор, она положила телефон на стол.
— Поехали в отделение, пап. Развязку такого спектакля я хочу увидеть из первого ряда…
