Я заставила себя улыбнуться.
— Можно и так сказать.
На самом деле мне казалось, что сердце стучит так громко, что его слышит весь магазин.
Дома я долго возилась с камерой. Вставляла в розетку, проверяла изображение, настраивала подключение, перечитывала инструкцию. Картинка была достаточно четкой, корпус выглядел неприметно. Я решила: на следующем обеде поставлю ее в гостиной или возле гостевой комнаты. Если происходит то, чего я боюсь, я должна увидеть это. Не догадаться. Не почувствовать. Не собирать косвенные следы. Увидеть.
Следующие дни тянулись, как тонкий лед под ногами. Я работала, отвечала клиентам, готовила ужин, делала вид, что всё по-прежнему. Богдан был мягким, внимательным, почти нежным. В четверг мы вместе заехали за продуктами. Он нес тяжелые пакеты, спрашивал, какую рыбу я хочу, положил в корзину мои любимые ягоды. Я смотрела на его профиль в холодном магазинном свете и пыталась понять, где настоящий человек. Здесь, рядом со мной, выбирающий сыр? Или там, в гостевой комнате, снимающий меня на телефон?
В пятницу вечером позвонила Оксана Васильевна.
— Яриночка, завтра приезжайте пораньше, хорошо? Я приготовлю кое-что вкусное.
— Хорошо, — ответила я, стараясь удержать голос ровным.
Она ненадолго замолчала.
— И еще… будут гости. Старые знакомые Романа по делам. Двое мужчин. Посидим все вместе.
Я сильнее сжала телефон.
— Гости?
— Да ничего особенного. Они давно знакомы по работе.
После звонка я долго сидела неподвижно. В голове поднялась мысль, от которой стало трудно дышать. А если эти мужчины тоже имеют отношение к тому, что происходит? Если в комнату, где я лежала без сознания, входили не только Богдан и его отец?
Перед поездкой я готовилась тщательнее, чем когда-либо. Диктофон-ручку положила в сумку. Камеру завернула в бумажные салфетки. На телефоне включила передачу геолокации на рабочий компьютер. Отдельно написала лучшей подруге Лесе:
«Если вечером я не отвечу, звони мне без остановки».
Она почти сразу ответила:
«Ты же просто к родителям Богдана едешь. Что случилось?»
Я смотрела на экран и не могла подобрать слова. Как объяснить, что обычный семейный обед превратился для меня в сбор доказательств? Как написать подруге: кажется, меня усыпляют в доме мужа? Даже в моей голове эти слова звучали безумно.
Мы приехали около одиннадцати. В прихожей стояли две пары мужской обуви, которых я раньше не видела. Из гостиной доносились низкие голоса и короткий смех. Оксана Васильевна встретила нас в фартуке, пропахшем жареным луком и укропом. Поцеловала меня в щеку, но взгляд ее скользнул мимо.
Роман Данилович сидел в гостиной с двумя мужчинами. Увидев меня, он широко улыбнулся.
— Вот и наша Ярина. Проходи, чего на пороге стоять.
Гостей представили быстро. Одного звали Савва — плотный, смуглый, с тяжелыми веками и медленными движениями. Второй был моложе. Денис. Короткая стрижка, тонкие губы, слишком прямой взгляд. Он смотрел на меня не как на жену знакомого, а как на вещь, которую оценивают перед сделкой.
Обед начался ровно в полдень. На столе стояли куриный суп, жаркое, закуски, крепкий напиток в прозрачной бутылке. Роман Данилович налил всем и поставил передо мной маленькую рюмку.
— За знакомство, — сказал он. — Ярина, поддержи компанию.
Я подняла рюмку, коснулась губами края и сделала вид, что отпила. Когда разговор отвлек мужчин, я незаметно вылила напиток в салфетку на коленях. Ладони стали влажными, сердце билось так быстро, что я боялась выдать себя дыханием.
Позже, когда мужчины спорили о каком-то проекте, я наклонилась к сумке, будто ищу платок. Достала камеру-розетку и, пользуясь шумом разговора, вставила ее в неприметную розетку возле винного шкафа. Двигалась медленно, почти не дыша. Если бы кто-то обернулся, объяснить это было бы невозможно. Но все смотрели на Романа Даниловича, который что-то доказывал Савве. Только Оксана Васильевна на мгновение повернулась в мою сторону, и мне показалось, что в ее лице мелькнул испуг.
Около часа я начала изображать слабость. Я почти ничего не пила и ела очень осторожно, но несколько ложек супа всё же проглотила, чтобы не вызвать подозрений. Легкое головокружение появилось на самом деле. Я коснулась виска и опустила глаза.
— Что-то мне нехорошо, — сказала я тихо.
Оксана Васильевна замерла с тарелкой в руках.
— Яриночка, опять голова?
