Он ответил коротко:
— Да. Нормально.
Эти слова прозвучали почти шепотом, но я услышала каждую букву. «В этот раз». «Всё». «Тихо». Значит, они не просто наблюдали мое состояние. Они чего-то ждали. Что-то контролировали. Что-то называли нормальным.
Через неделю я заказала маленький диктофон, замаскированный под ручку. В описании обещали несколько часов непрерывной записи. Когда я вводила адрес доставки, пальцы дрожали так сильно, что я дважды ошиблась. Я понимала: если найду подтверждение, назад дороги не будет. Но если продолжу делать вид, что всё объясняется усталостью, однажды могу проснуться слишком поздно. Или не проснуться вовсе.
Когда диктофон привезли, я закрылась в ванной и долго сидела на краю ванны, держа в руках черную ручку. Перед глазами вставали перекошенные пуговицы, размазанная помада, стертая точка на запястье, фотографии в моем телефоне. Я думала о том, как легко человек может жить рядом с тобой, целовать утром в висок, спрашивать, что купить к ужину, и одновременно прятать от тебя такую правду, от которой холодеет кожа.
И тогда я вспомнила еще кое-что.
Последние месяцы Богдан не позволял мне даже случайно брать его телефон. Раньше он мог оставить его на кухне, попросить меня ответить, пока был в душе, открыть карту, прочитать сообщение от прораба. Теперь телефон всегда был при нем. Пароль он сменил. Однажды я взяла аппарат просто посмотреть время, а он резко выхватил его из моей руки. Потом сразу улыбнулся, будто ничего не произошло.
— Там рабочая переписка, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты случайно что-нибудь удалила.
Раньше я бы поверила. Теперь эта фраза звучала как тонкая бумага, которой пытаются закрыть трещину в стене.
Однажды ночью Богдан проснулся около трех и вышел из спальни. Я закрыла глаза, притворившись спящей. Вместо шагов в ванную я услышала тихий звук разблокировки телефона. Бледный свет экрана лег на потолок. Я осторожно приоткрыла веки и увидела, как он стоит в дверном проеме и быстро набирает сообщение. Писал, стирал, снова писал. Только потом ушел дальше.
Утром он вел себя как обычно. Оделся, поправил воротник перед зеркалом, поцеловал меня в лоб.
— В выходные к родителям, не забудь, — сказал он. — Они просили приехать пораньше.
Я несколько секунд смотрела на его лицо.
— Помню.
Когда дверь закрылась, я дождалась, пока лифт уедет вниз, и села за ноутбук. Открыла фотографии, сделанные во время прошлого обеда, и начала увеличивать каждую деталь. Рассматривала край дивана, стекло шкафа, складки пледа, тень на стене. Сначала ничего не видела. Потом на втором снимке, в самом углу, заметила часть руки.
Мужской руки.
На пальце был массивный перстень с темным камнем.
Такой перстень носил Роман Данилович. Я видела его за столом, на семейных снимках, во время тостов, когда он постукивал камнем по бокалу. У меня мгновенно пересохло во рту.
Значит, в комнате был не только Богдан. Его отец тоже находился рядом, пока я лежала без сознания.
В тот же день я сказала на работе, что несколько дней буду выполнять задачи из дома. Потом вышла и купила устройство, похожее на обычную розетку, но со скрытой камерой. Продавец оформлял покупку и улыбался.
— Для наблюдения за ребенком берете?
