До двух часов ночи Людмила Петровна не сомкнула глаз. Мальчики, привыкшие к вседозволенности и предоставленные сами себе, категорически отказались укладываться в постель. Они с диким визгом бегали по узкому коридору, с размаху врезались в двери, требовали сначала яблочный сок, потом шоколадное печенье, потом истерично просили включить другой, правильный мультик. Оксана, собираясь на свой праздник, не оставила им чистые пижамы и даже не сказала, где лежат их зубные щётки.
Людмила Петровна битый час искала детские вещи в их комнате, спотыкаясь в полумраке о разбросанные по всему полу пластиковые игрушки, детали конструктора и скомканную одежду. Уложив их наконец в начале 12-го, когда у обоих сели батарейки, она легла на свою кровать поверх покрывала и долго, в полной темноте, слушала, как монотонно гудит старый холодильник на кухне. У неё невыносимо ныли ноги после тяжёлой рабочей недели, а в висках пульсировала глухая, тяжёлая, свинцовая боль, от которой не спасали таблетки.
Скрежет ключа в замочной скважине раздался в половине третьего ночи. В коридоре приглушённо, пьяненько хихикала Оксана, роняя что-то на пол. Михаил сердито шипел на неё, умоляя быть тише и не разбудить мать.
Людмила Петровна плотно закрыла глаза, стиснула зубы и перевернулась на другой бок, натянув одеяло до подбородка. Этот тяжёлый разговор она волевым решением отложила на утро. Ночью эмоции — плохой советчик…
