В спальне, куда переехали молодожёны со своим багажом, с жутким грохотом рухнуло что-то тяжёлое. Кажется, напольная вешалка. Следом раздался пронзительный, на одной высокой ноте, детский крик. Она не стала хвататься за телефон и звонить сыну.
Не стала кричать в закрытую дверь проклятия. Она просто глубоко вздохнула, аккуратно, уголок к уголку повесила кухонное полотенце на крючок в ванной и пошла разнимать абсолютно чужих ей детей. Этот вечер стал третьим за последний бесконечно долгий месяц.
Сначала такие отлучки подавались как невинное разовое одолжение.
— Мам, мы только до строительного магазина сгоняем, обои посмотрим. С детьми там невыносимо. Они ноют и всё хватают.
Потом ставки повысились.
— Мы на пару часов в кино. Сто лет никуда не выбирались вдвоём. Отношения надо освежать.
И Людмила Петровна каждый раз мягко соглашалась.
Она добровольно пустила единственного сына в свою уютную трёхкомнатную квартиру именно для того, чтобы помочь им встать на ноги. Они копили на первоначальный взнос. Мечтали о собственной ипотеке.
Съёмное жильё в их районе неминуемо съедало бы львиную долю их скромного бюджета. Поэтому она сама, по доброте душевной, предложила им занять две комнаты, оставив себе лишь маленькую спальню с окнами во двор. Людмила прекрасно понимала, что будет тесно, что привычный размеренный уклад её жизни рухнет.
Но искренне считала, что семья должна поддерживать друг друга в трудные времена. Как же жестоко она ошиблась…
