Молодые поселились у меня и быстро распределили обязанности, не спросив, согласна ли я с их планами

Субботнее утро началось болезненно и тяжело. Людмила Петровна встала ровно в 8, по привычке умылась ледяной водой, сварила себе крепкий чёрный кофе в турке и села за кухонный стол, глядя в окно на серый утренний двор. Дети проснулись в 9, с шумом выбежали на кухню и с порога начали громко требовать завтрак.

Родители за закрытыми дверями спали мёртвым сном. Людмила Петровна молча достала молоко, сварила густую овсянку и накормила мальчиков, вытерла им липкие рты и отправила их в гостиную смотреть телевизор на минимальной громкости. Михаил появился на кухне только к 11 часам, помятый, с опухшим небритым лицом и виноватым взглядом.

Он молча налил себе полную кружку фильтрованной воды, выпил её долгим залпом и потянулся к электрическому чайнику.

— Сядь, — тихо, но так, что не подчиниться было невозможно, сказала Людмила Петровна.

Михаил замер на полусогнутых, мгновенно уловив этот стальной материнский тон, знакомый с детства, поставил пустую чашку на столешницу и тяжело опустился на табуретку напротив.

— Что-то случилось? Мальчики ночью буянили? — хрипло спросил он, нервно потирая лоб и пряча глаза.

— Случилось. Я больше не буду сидеть с детьми по вашему первому требованию. И по второму тоже не буду.

Михаил болезненно нахмурился, словно от зубной боли.

— Мам, ну опять началось! Мы же не каждый божий день куда-то ходим. Нам отдыхать тоже надо. Мы пашем на работе, как проклятые, деньги копим на квартиру, отказываем себе во всём.