В дверях кухни бесшумно появилась Оксана. Она была в коротком, вызывающем шёлковом халате винного цвета. Волосы были небрежно растрёпаны после сна. Услышав последние слова свекрови, она театрально скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку, всем своим видом выражая возмущение.
— Людмила Петровна, вы сейчас серьёзно это говорите? — Голос Оксаны был звенящим, обиженным, полным искреннего непонимания. — Это и Мишины дети. Он взял на себя ответственность за них, он их воспитывает, одевает. Мы одна семья, а в нормальных, любящих семьях старшее поколение всегда, без разговоров, помогает молодым. Моя мама вон с детьми старшего брата сутками сидит, если надо, и ничего, не жалуется на жизнь и усталость.
Людмила Петровна медленно перевела холодный, немигающий взгляд на невестку.
— Если ваша святая мама готова сидеть с ними сутками напролёт, замечательно. Отвозите детей к ней. Я работаю пять дней в неделю, от звонка до звонка. В пятницу вечером я имею полное право прийти в свою собственную квартиру, лечь на свой диван и смотреть свой телевизор в абсолютной тишине, а не разнимать драки чужих пацанов и не вытирать разлитый липкий сок с моего дорогого паркета.
— Мам, ну ты сильно преувеличиваешь, — Михаил отчаянно попытался смягчить назревающую бурю. — Они нормальные, здоровые пацаны, просто очень активные. Мы с Оксаной элементарно устаём от этого бесконечного быта. Нам нужно сохранять искру в отношениях. Если мы будем безвылазно сидеть в четырёх стенах, мы просто сойдём с ума и разведёмся через год. Тебе от этого легче будет? Скажи…
