Первое имя я узнал в апреле. Мне подсказали обратиться к Петру Антоновичу Шевчуку, бывшему участковому, который уже несколько лет был на пенсии и жил в рабочем квартале. Его дом был старым, но ухоженным; во дворе тянулся огород, у калитки лежала лохматая собака и лениво подняла голову. Сам Шевчук оказался крупным, неторопливым человеком с мягким голосом и цепким взглядом. Профессию он оставил, а привычку замечать недосказанное — нет.
Я начал с выдуманного вопроса о подозрительных людях возле пустыря. Потом перевёл разговор на сотрудника окраинного отдела: высокий, тёмноволосый, со шрамом на правой стороне подбородка. Шевчук долго курил, следя за дымом, после чего сказал, что это, скорее всего, Игорь Николаевич Руденко, сержант патрульной службы. Обычно он работал вместе с Антоном Павловичем Мельником.
Я повторил фамилии, чтобы запомнить. Шевчук посмотрел на меня внимательнее и предупредил, что в том отделе сложилась крепкая компания, связанная с начальством. Там умеют прикрывать своих и не любят чужого интереса. Он попросил быть осторожнее. Я ответил, что понимаю. По его лицу было видно: моим словам он не поверил и уже догадался, что осторожность больше не входит в мои планы.
С этого дня жизнь разделилась надвое. В её видимой части оставались завод, смены, будка, дешёвый кофе и пустой дом. Я здоровался с соседями, покупал продукты, сдавал пост следующему охраннику. В невидимой части шла другая работа — медленная, точная, без свидетелей.
В ста пятидесяти метрах от окраинного отдела находилась небольшая рюмочная на первом этаже жилого дома. Внутри стояли пластиковые столы, за стойкой темнело зеркало с облупившимся покрытием, а воздух пропитался пивом и жареным луком. Под потолком беззвучно мерцал телевизор. Постоянных посетителей было немного: двое пенсионеров, безработный электрик, несколько мужчин без определённых занятий. После смены туда заходили и полицейские, уже в гражданской одежде.
Раз в два или три дня я садился в дальнем углу, заказывал кружку пива и раскрывал местную газету. Не приставал к людям, не задавал прямых вопросов, не напивался. Для окружающих я был ещё одним молчаливым мужиком, который убивает вечер дешёвым напитком. Газету я держал перед собой, но чаще слушал.
Я увидел Мельника спустя две с половиной недели. Он сидел у стойки, смешивал водку с тоником и говорил по телефону короткими резкими фразами. Он был невысоким и сухощавым; под табуретом у него непрерывно дёргалась нога. В разговоре несколько раз прозвучало имя Игорь. Через четыре дня Мельник пришёл вместе с высоким мужчиной. Они выбрали стол у окна. Свет падал сбоку, и на правой стороне подбородка его спутника отчётливо проступал небольшой шрам.
Руденко говорил мало, больше слушал и иногда усмехался одним углом рта. Точно так же, как в коридоре отделения. В тот вечер сомнений не осталось. Я досидел после их ухода ещё двадцать минут, аккуратно сложил газету и вышел. На улице было жарко, асфальт сохранял дневное тепло, за заборами стрекотали кузнечики. Я шёл домой и впервые думал не о том, виноваты ли они. Это уже было решено. Теперь оставались другие вопросы: где, когда и каким образом заставить обоих оказаться там, где форма и связи перестанут их защищать…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
