Приманкой для Мельника стала его жадность. Через человека, который не понимал настоящей цели, ему передали: есть покупатель на хороший телефон без документов, расчёт наличными, встреча вечером в промзоне возле складов. Такая сделка не выглядела необычной. Мельник проворачивал похожие дела и потому не увидел угрозы. Встречу назначили на семнадцатое октября, на восемь вечера.
К Руденко сообщение пришло другим путём. Ему намекнули на товар, который можно выгодно пристроить, и на человека, готового заплатить за надёжность. Встречу назначили на ту же ночь, на час ночи. Самоуверенные люди считают, что умеют распознавать ложь по лицу и голосу. Именно эта уверенность часто делает их слепыми.
Я не собирал сложного снаряжения. Чем больше предметов, тем больше следов и случайностей. В сарае под верстаком лежали старая тёмная куртка, плотные рабочие перчатки, несколько заранее отрезанных кусков хозяйственной верёвки, полосы чистой ткани и армейский нож, привезённый с войны. Для меня нож не был памятным знаком. Это был инструмент, который я годами держал смазанным и остро заточенным. Всё остальное можно было купить в любом хозяйственном магазине и забыть среди сотен одинаковых покупок.
Семнадцатого октября я закончил дневную смену около трёх. Дома съел хлеб с колбасой, выпил чай и лёг на пару часов. Спал плохо, несколько раз просыпался, но заставлял себя снова закрыть глаза. Перед важным делом усталость опаснее страха: она делает движения торопливыми, а решения неточными.
В пять я поднялся, оделся и ещё раз проверил содержимое сумки. Небо висело низко, воздух стал тяжёлым от близкого дождя. Листья яблони шевелились почти без ветра. Из дома я вышел в начале шестого и не оглянулся.
К заброшенному цеху пришёл за два с половиной часа до первой встречи. В сумерках бетонные стены казались выше, чем днём. Я устроился на металлическом ящике у левой стены, положил фонарь рядом и не включал его. Сначала через верхние проёмы проникал слабый серый свет, потом исчез и он. Остались запахи ржавчины, сырого бетона, старого машинного масла и прелой травы, пробившейся через трещины.
Холод медленно проходил сквозь куртку. Не зимний, не острый — обычный октябрьский холод пустого помещения, где много лет не было тепла. Я следил за дыханием, прислушивался к каплям, падавшим где-то в дальнем пролёте, и не торопил время.
Марина не возникала перед глазами как отдельное воспоминание. Она присутствовала иначе — формой пустоты. Кастрюля на плите. Раскрытая книга. Синий пуховик на плечах. Место напротив за кухонным столом. По очертаниям отсутствия я чувствовал всё, что там когда-то было. Оставалось сидеть в темноте и ждать первого звука шагов у ворот…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
