Мельник появился около половины девятого, опоздав почти на тридцать минут. Я услышал его задолго до того, как увидел свет фонаря. Подошвы шаркали по щебню, камни разлетались из-под ног. Так идёт человек, уверенный, что место безопасно и что ждать должны именно его.
Луч запрыгал по земле перед входом, затем скользнул по стене и ржавым станкам. Мельник остановился в широком проёме и негромко позвал того, с кем договаривался. Ответа не было. Он выругался, сделал ещё несколько шагов и снова спросил, есть ли здесь кто-нибудь. В голосе звучало раздражение, а не тревога.
Я находился у него за спиной. Дальше всё заняло меньше минуты. В памяти не осталось отдельных движений, только привычная последовательность, которую тело выполнило раньше мысли. Фонарик выпал из руки Мельника, покатился по полу, и его луч упёрся в стену. Он попытался вырваться и крикнуть, но вскоре уже лежал на бетоне, связанный, с полосой ткани во рту. Я не ударил его сильнее, чем требовалось, и не причинил лишней боли.
Отойдя к стене, я сел и закурил. Это была единственная сигарета за многие месяцы. Дым оказался горьким, бумага потрескивала, огонёк на несколько секунд освещал пальцы. Мельник сначала дёргался, затем понял, что верёвка не поддаётся, и замер. Его дыхание постепенно выровнялось, но в тишине оно всё равно казалось слишком громким.
Через несколько минут я поднял упавший фонарь и подошёл. Направил свет не на него, а на своё лицо. Страх перед неизвестным в его глазах сменился напряжённым узнаванием. Возможно, он видел меня у отделения или слышал фамилию от Савченко. Я произнёс имя Марины, дату её исчезновения и спросил, помнит ли он тот вечер.
Мельник что-то промычал. Я сказал, что ответа не требуется, потому что мне уже всё известно. Назвал себя: Андрей Коваленко, муж женщины, которую они посадили в патрульную машину возле магазина. Взгляд Мельника изменился. Там не было раскаяния. Он начал считать варианты — что можно предложить, кого назвать, чем купить время. Даже связанный на холодном полу, он пытался превратить происходящее в сделку.
Я присел рядом и напомнил, как удобно было закрыть дело: написать про опьянение, напугать свидетельницу, подменить выводы врачей, дождаться, пока вдовец перестанет ходить по кабинетам. Для него это был один вечер, который растворился среди десятков других. Для меня он продолжался каждый день.
Мельник смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он всё ещё надеялся, что у этого разговора есть цена и что достаточно подобрать правильное предложение. Я выключил фонарь, и цех снова погрузился во тьму. В ней его тяжёлое дыхание звучало так, будто издалека приближалось что-то неизбежное…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
