Остап быстро нашел работу торговым представителем и снял комнату неподалеку. Без моря ему было тяжело, он чувствовал себя выброшенной на сушу рыбой, но не жаловался. После смены приходил к Олесе: помогал купать детей, поднимал тяжелую коляску, гулял с тройняшками, заносил продукты. Чаще всего платил сам, будто иначе и быть не могло.
Постепенно между ними появилось то, чего оба боялись. Остап смотрел на Олесю уже не только как на жену погибшего друга, а как на женщину — измученную, сильную, родную. Олеся тоже тянулась к нему, но останавливала себя: слишком рано, неправильно, будто предает память Мирона. Они держались за дружбу, за помощь, за детей. Однажды она тихо пожаловалась, что больше не выдерживает усталости. Остап обнял ее так бережно, что слова стали лишними…
К тому времени детям исполнился год. Олеся первой заметила, что Данилко быстро задыхается, когда ползет или пытается вставать. На плановом осмотре ее страх подтвердился. У Марко и Софийки все было в порядке, а у Данилка нашли серьезную проблему с сердцем. Врач говорил спокойно: операцию сделать можно, после нее мальчик будет жить, расти, бегать, как остальные. Но бесплатной программы для такого случая не оказалось, а сумма требовалась огромная.
Олеся вернулась домой почти не видя дороги. Остап уже был после работы. Он сразу понял: случилось страшное. Дети, чувствуя ее состояние, расплакались один за другим.
— Что с тобой? На тебе лица нет.
— Пойдем на кухню. Я должна показать заключение.
Она положила бумаги на стол.
— У Данилка сердце. Все поправимо, но операция стоит таких денег, каких у нас нет.
Остап усадил ее, налил воды, нашел успокоительные капли.
— Сначала дыши. Мы найдем средства.
— Где? Ты и так работаешь на износ. Я знаю, что тебе говорят знакомые: зачем тебе женщина с тремя детьми, ты молодой, мог бы устроить жизнь проще.
Остап помрачнел.
— Пусть говорят. Я обещал быть рядом. А мои обещания не пустые…
