К восьми утра, так и не уйдя домой после ночной операции, он перед обходом заглянул в палату к женщине, привезённой с улицы. Теперь она выглядела иначе. Медсёстры успели её отмыть, переодеть в больничную рубашку, расчесать волосы и заплести их в слабую косу. Лицо оставалось измождённым, но в тёмных глазах уже появилось сознание — ясное, внимательное, настораживающе спокойное.
— Здравствуйте, доктор, — сказала она низким хрипловатым голосом. — Это вы меня ночью резали?
— Я, — ответил Мирон, открывая историю болезни. — Меня зовут Мирон Андреевич. Как боль? Терпимая?
— Терпимая. Мне бывало хуже и без наркоза.
Он поднял взгляд. Женщина смотрела на него не как пациентка на врача, а так, будто изучала не лицо, а то, что за ним скрыто.
— Меня Зоряной зовут, — сказала она. — Спасибо, что не оставили меня в коридоре. Я слышала, как они говорили, хоть и была между светом и темнотой.
— Это моя работа.
— Нет, доктор. Работа — это когда по расписанию и за зарплату. А ты иначе сделал. У тебя руки для добра, а дом пустой. Холодно там, правда?
Мирон медленно закрыл папку. Слова задели слишком точно, и оттого неприятно.
— Давайте не будем о моей личной жизни. Вам нужен покой, наблюдение и контроль анализов.
Зоряна чуть приподнялась на подушках, будто боль в животе была для неё не поводом замолчать, а лишь неудобством.
— Тебе врачи сказали, что детей не будет. Я вижу это, не спрашивай как. Только врачи знают не всё. Будут у тебя дети, доктор. Не один. Просто дорога к ним идёт не через кабинет с белыми стенами, а через маленькую лавку в старом районе.
Внутри у него всё сжалось. Он привык к диагнозам, к прямым словам, к чужому отчаянию, но не к тому, что незнакомая женщина без имени, без документов и без права лезет в самое болезненное место его жизни.
— Зоряна, — произнёс он сухо, — я благодарен за ваши слова, но мне пора на обход.
— Завтра пойдёшь через старый район, — продолжила она, словно не услышала. — Найдёшь церковь с белой колокольней, а рядом лавку, где продают травы и заваривают сборы. Спроси чай для сердца и крови. Бабушкин сбор. Пей утром, как тебе скажут. И смотри внимательно на женщину, которая подаст тебе мешочек. У неё боль похожа на твою. Поодиночке вы оба будете считать себя сломанными. Вместе — перейдёте через это…
Она откинулась на подушки и закрыла глаза, будто сказала всё, что должна была сказать. Мирон вышел из палаты с ощущением, что ему в руки дали не совет, а странный ключ от двери, которой не должно существовать. Он не верил в пророчества. Слишком долго жил среди анализов, протоколов и снимков. И всё же, идя по коридору, поймал себя на том, что пытается вспомнить, где в старом районе стоит церковь с белой колокольней…
