В пансионате оставалась всего одна свободная комната — десять квадратных метров, узкая кровать, обшарпанный шкаф и общая ванная в конце коридора. Для Андрея, привыкшего к просторным номерам и абсолютному комфорту, помещение показалось кладовой. Однако он внёс плату, убрал дорогой чемодан под кровать и впервые лёг спать там, где колени почти касались стены.
От гостиничного дела Андрей не отказался. Текущую работу сети он передал управляющим, поручив Оксане связываться с ним только в действительно срочных случаях, а основные отчёты просматривал по вечерам. Его предприятия продолжали работать без ежедневного личного контроля. Но в посёлке он сознательно не пользовался ни должностью, ни прежними связями: испытание имело смысл лишь в том случае, если уважение окружающих удастся заслужить собственными поступками.
В первые дни весь посёлок смотрел на него как на редкое представление. Итальянские туфли проваливались в песок, фирменная рубашка за несколько минут промокала под солнцем, а мягкие ладони покрылись волдырями после первой попытки помочь рыбакам. Андрей не умел ни завязать правильный узел, ни удержать мокрую сеть, ни пройти по скользкому пирсу, не размахивая руками.
— Господин, вы точно не ошиблись местом? — спросил его Пётр Савчук, шестидесятилетний рыбак с обветренным лицом и загрубевшими пальцами.
Андрей сидел рядом с ним и пытался заштопать прорванную сеть. Игла уже несколько раз впилась в кожу, на пальцах выступила кровь, а петли всё равно получались кривыми.
— Не ошибся, Пётр. Я хочу научиться.
— Зачем человеку вроде вас пачкать здесь руки? По одежде видно, что нужда к пирсу не привела.
За несколько дней Андрей понял: хитрить с местными бессмысленно. Они задавали прямые вопросы и ожидали таких же ответов.
— Я должен доказать очень важному человеку, что способен быть мужчиной, а не только владельцем большого счёта.
Пётр добродушно рассмеялся.
— У этого важного человека случайно не светлые волосы и двое мальчишек?
— Её зовут Марина. И она имеет все основания мне не верить.
Улыбка сошла с лица рыбака. Он отложил сеть и внимательнее посмотрел на Андрея.
— Хорошая женщина. Приехала сюда с малышами без денег и вещей, но ни разу не просила лишнего. Работает с утра до вечера, растит сыновей, а ещё учит местных ребят шить и мастерить. Что же вы сделали, если она до сих пор смотрит на вас как на приближающийся шторм?
Вопрос оказался тяжелее мокрой сети.
— Подвёл её именно тогда, когда она нуждалась во мне больше всего. Теперь пытаюсь стать лучше, хотя не уверен, что получу прощение.
Пётр кивнул, будто услышал всё необходимое.
— Тогда оставайтесь. Здесь быстро выясняется, чего стоит человек. Море не интересуется фамилией, сеть не чинится от красивых речей, а доверие не продаётся. Начнём с узла — вы уже третий раз завязываете его неправильно.
Так Пётр стал неофициальным наставником Андрея. По утрам он учил его выходить в море, читать движение волн, разбирать снасти и чинить сети. Первые поездки превращались в мучение: Андрей возвращался на берег бледным, с дрожащими ногами, едва сдерживая тошноту. Старые рыбаки посмеивались, но уже без злобы, потому что на следующий рассвет он снова приходил на пирс.
Постепенно тело привыкло к качке. Ладони стали грубее, движения — точнее, а море перестало казаться красивой декорацией за окнами дорогих гостиниц. Днём Андрей помогал Галине: носил чемоданы постояльцев, красил стены, заменял сломанные петли, таскал доски. Прежде он просто поручил бы такую работу другим, теперь же испытывал странную гордость, видя исправленную дверь или ровно окрашенную веранду.
Он впервые понял цену усталости, после которой можно оглянуться и точно увидеть, что сделано собственными руками. Каждая новая мозоль становилась частью негласного испытания, принятого во дворе «Тихой бухты», и Андрей не собирался отступать…
