— Зачем вы приехали? — спросила Марина, быстро поднимаясь и заслоняя собой детей.
Андрей столько раз представлял эту встречу по дороге, но теперь все заготовленные фразы исчезли.
— Я хочу познакомиться со своими сыновьями.
— Со своими? В аэропорту они были только моими. Что успело измениться за две недели?
Богдан заинтересовался незнакомым голосом, подошёл ближе и взял мать за руку. Максим уже сидел у неё на руках и серьёзно разглядывал Андрея.
— Мама, кто этот дядя?
Чистый детский голос разрезал напряжение. Марина посмотрела сначала на сына, потом на Андрея.
— Один мамин знакомый, родной.
Андрей шагнул вперёд, но остановился, заметив, как напряглись её плечи.
— Я понимаю, что не заслужил права являться без предупреждения. Возможно, не заслужил даже пяти минут. Но после той ночи я не смог вернуться к прежней жизни.
— И о чём же вы думали, господин Коваленко?
Он посмотрел на близнецов. У Богдана были его очертания лица и Маринина улыбка. Максим унаследовал от отца глаза, но двигался с той же осторожной мягкостью, что и мать. От одной мысли «мои сыновья» в груди становилось тесно.
— Я понял, что дважды совершил одну и ту же страшную ошибку. Сначала не защитил вас, потом снова позволил уйти. Я не хочу оставаться человеком, который бежит от ответственности. И ещё я понял… — Андрей запнулся, поражённый собственной решимостью. — Кажется, я всегда любил вас.
Марина ничего не сказала. Максим задремал у неё на плече, а Богдан присел, сорвал маленький цветок и стал вертеть его в пальцах.
— Любовь? — переспросила она наконец, понизив голос. — Вы всерьёз думаете, что можно через три года появиться во дворе, произнести это слово — и всё станет хорошо?
— Нет. Я понимаю, что должен многое доказать. Не прошу простить меня сегодня. Прошу только позволить попытаться.
— А что будет с вашим делом, домом, привычной жизнью? И что скажет ваша мать? Вы уже сообщили семье о нас?
Андрей промолчал на секунду дольше, чем следовало. Ни Надежде, ни партнёрам он ничего не рассказал.
— Их мнение не должно иметь значения.
— Но пока имеет, — спокойно возразила Марина. — Если вы действительно хотите стать частью жизни Богдана и Максима, подтвердите это не признаниями, а поступками.
— Скажите, что я должен сделать.
Она долго вглядывалась в его лицо, словно принимала решение, от которого зависело будущее детей.
— Останьтесь в посёлке. Не на день и не до первой неудобной ночи, а настолько, насколько потребуется. Поживите без прислуги, дорогих автомобилей и привычки решать всё деньгами. Научитесь быть полезным, работать руками и заслуживать уважение тем, кто вы есть, а не размером своего состояния.
Андрей оглянулся на скромное здание, песчаную дорожку, бельё на верёвке и старые лодки, видневшиеся за оградой. Предложение означало временно отказаться от всего, что он считал нормальной жизнью.
— И если у меня получится?
— Тогда я подумаю, можно ли позволить вам по-настоящему узнать сыновей.
Богдан подошёл и протянул Андрею сорванный цветок. Тот осторожно принял его, опустился перед мальчиком на корточки и впервые улыбнулся собственному ребёнку.
— Хорошо. Я остаюсь. И докажу не словами, а тем, каким человеком сумею стать здесь…
