— Пожалуйста, — прохрипел он, глядя на приближающуюся Оксану с вилами в руках. — Я все, что хочешь.
— Ты уже все сказал два дня назад, — ответила она ровно, без злобы, без торжества, тем же голосом, каким разговаривала бы о погоде. — Про то, что мне никто не поверит. Про то, что твой отец сотрет меня в порошок.
— Прости, — прошептал он, задыхаясь.
— Не прощу, — сказала Оксана, вспоминая слова отца, произнесенные много лет назад на покосе. — Если можно один раз, значит можно всегда. Ты сам виноват, что не остановился вовремя.
Она подняла вилы и нанесла последний удар. Когда все закончилось, она стояла над двумя неподвижными телами, тяжело дыша, но без единой слезы, без дрожи в руках.
Пчелы, лишившись движущихся мишеней, постепенно успокаивались и рассеивались. Часть еще кружила рядом с корзиной. Оксана вытерла вилы о траву, посмотрела на догоравший над рекой закат — туда, где два дня назад произошло то, что изменило ее жизнь навсегда.
— Пап, — сказала она тихо. — Я сделала, как ты учил. Она забрала корзину, где еще оставалась часть роя, спрятала вилы обратно в мешковину, огляделась в последний раз, проверяя, не осталось ли на виду ничего лишнего…
