Я тихо сняла пальто и несколько секунд просто смотрела на них. В доме ничего не изменилось. Всё те же тесные комнаты, та же старая мебель, мои ткани в коробках под столом. Но детям стало легче. Я видела это по их лицам, и мне самой впервые за долгое время захотелось выдохнуть.
Когда младшие уснули, я позвала Илью на кухню и рассказала о разговоре с адвокатом. Скрывать от него происходящее не хотелось. Он был старшим из четверых и имел право знать, что говорят о его отце.
Я достала копию долгового документа и положила перед ним. Илья взял лист, начал читать, и лицо у него сразу изменилось. Сначала побледнел, потом на щеках выступили красные пятна.
— Бабушка, папа этого не подписывал.
Он впервые назвал меня бабушкой, и даже посреди всех этих тревог я это услышала.
— Почему ты так уверен?
Илья поднял глаза.
— Потому что я был рядом, когда он узнал, что у него воруют деньги.
Я придвинулась к столу.
— Кто ворует?
— Партнёр этот, Роман. — Он положил бумагу перед собой. — Это было примерно за пять недель до аварии. Папа приехал ко мне. Мы пошли пообедать. Ему позвонила бухгалтер Людмила Фёдоровна, кажется. Он послушал немного и вышел на улицу. Минут 20 ходил возле стоянки с телефоном. Когда вернулся, старался разговаривать как обычно, но я же видел, что что-то случилось.
— И он тебе рассказал?
— Я спросил. Он сначала отмахнулся. А потом сказал: «Узнал, что из компании деньги уводят, сынок, и немалые. Кое-кому очень хочется, чтобы я промолчал, но я сначала всё соберу, каждую бумагу, а потом будем разбираться, как положено».
Я слушала, боясь пропустить хоть слово.
— Ещё что-нибудь говорил?
Илья задумался, потом кивнул.
— Когда прощались, обнял меня и сказал странную вещь. Я тогда не понял, а теперь вот вспомнил, что именно: «Если со мной что-то случится и придут требовать деньги, которых я не брал, запомни: всё важное лежит там, где я солдатиков прятал».
— Солдатиков? — переспросила я.
— Да, я ещё подумал, шутит он, что ли. Я ведь тогда в его доме почти не бывал. Откуда мне знать, где у него игрушки лежали?
А я знала.
Сразу вспомнила Виктора маленьким, наш прежний дом и его двоюродного брата, который вечно хватал чужие игрушки без спроса. Виктор сердился, прятал от него своих пластмассовых солдатиков и однажды показал мне тайник. Только сначала взял слово, что я никому не расскажу. Внизу старого шкафа отходила задняя доска. За ней оставалось небольшое пространство. Туда сын и складывал самое дорогое.
Я отодвинула стул и поднялась.
— Илья, одевайся.
Он посмотрел на часы.
— Сейчас, бабушка? Уже десять вечера.
— Сейчас поедем к твоему отцу домой. Если я правильно поняла Виктора, он оставил нам кое-что за задней стенкой шкафа.
В машине Илья сидел тихо, смотрел в боковое окно, а я всё вспоминала слова Любови. До меня дошло, что в доме посторонние появляются. Откуда до неё дошло? Кто рассказал? Я ведь только в тот день встретила Илью. Ещё сама не успела толком понять, как теперь изменится наша жизнь. А Любовь уже знала, что в доме кто-то есть. Выходит, за домом наблюдали.
Когда мы свернули на улицу Виктора, я невольно нажала на тормоз. Перед его воротами стояла чёрная машина. Внутри сидел мужчина. Лица в темноте было не разглядеть, но голову он повернул к дому и смотрел на окна второго этажа, туда, где находился кабинет сына.
— Бабушка, что будем делать? — тихо спросил Илья.
Я остановилась посреди улицы, крепко держась за руль. Сердце колотилось, давление у меня и без того скакало, а тут ещё это. Но разворачиваться и уезжать я не собиралась. Включила аварийку, три раза посигналила и направила дальний свет на чёрную машину. Моя мама всегда говорила, что, если возле дома кто-то чужой крутится, молчать не надо. Пусть соседи выглянут, пусть его увидят.
В соседнем доме зажглось окно, затем открылась дверь, и на крыльцо вышел Василий Яковлевич в пижаме. Мужчина в машине завёл двигатель и медленно поехал прочь. Даже не поспешил, спокойно миновал нас и скрылся за поворотом. Я успела достать из бардачка старый чек и записать номер. Почерк вышел неровный, но цифры разобрать было можно…
