Около полудня Богдан спустился к винному хранилищу, чтобы взглянуть на недавно доставленный ящик. Обычно такими мелочами занимался персонал, однако в партии находилась бутылка того сорта, который любил его отец. На обратном пути он заметил тонкую полоску жёлтого света из неплотно прикрытой двери комнаты для служащих и невольно остановился.
В щели виднелся ребёнок, одиноко сидевший в слишком большом кресле. Маленькие ладони обнимали розовый рюкзак-кролика, ноги слегка покачивались над полом. Богдану понадобилось лишь мгновение, чтобы вспомнить Лесю такой, какой она была в последний год своей жизни.
Он не вошёл и ничем не выдал своего присутствия. Несколько секунд постоял в коридоре, потом бесшумно развернулся. Уже наверху остановил одну из горничных и приказал немедленно позвать Оксану Левченко.
Она явилась с влажной салфеткой в руках и начала сбивчиво объяснять всё ещё до того, как хозяин задал вопрос. Няня заболела, оставить Милу было не с кем, а пропустить работу Оксана не могла. Она понимала, что нарушила правила, и была готова уйти, если её уволят.
Богдан выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но вместо расчёта и короткого приказа покинуть дом он сказал лишь, чтобы мать внимательно смотрела за дочерью и не позволяла ей ходить по этажам. После этого повернулся и направился к кабинету, словно разговор не имел для него никакого значения.
Оксана осталась посреди коридора с ладонью у груди. Глаза защипало от неожиданного облегчения, и ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем вернуться к работе. Она не слышала, как у поста управляющего Богдан велел отнести ребёнку вниз горячий обед — что-нибудь простое и подходящее для её возраста.
К середине дня дом вошёл в привычный тихий ритм. Косой осенний свет ложился на натёртый пол длинными прямоугольниками, часы в холле размеренно отсчитывали секунды, а из кухни доносился глухой звон медной посуды. На несколько часов укреплённое поместье почти походило на обычный жилой дом.
Степан Грицай шёл по галерее неторопливо, как делал уже два десятилетия. Шестидесятилетний управляющий домашним персоналом носил безукоризненно выглаженный серый жилет, белую рубашку и зачёсанные назад серебристые волосы. Мягкий взгляд внушал доверие новым служащим, а старые относились к нему как к человеку, на которого можно опереться при любой беде.
Степан служил семье ещё при отце Богдана. Он видел, как нынешний хозяин взрослел, женился, принёс в дом новорождённую Лесю, а потом вернулся с похорон один. За долгие годы управляющий стал почти частью семьи, поэтому никто не проверял его распоряжений и не сомневался в сказанном им слове.
Каждый день в половине пятого в комнате у винной кладовой готовили серебряный поднос. На него ставили фарфоровый чайник, хрустальный бокал с красным вином, бутылку воды, сложенную салфетку и блюдце с горьким шоколадом. Богдан редко притрагивался к вину и совсем не ел шоколад, однако неизменный порядок существовал восемь лет и соблюдался с точностью до минуты.
В тот день очередь нести поднос выпала Оксане. Она вошла за пять минут до назначенного времени, поправляя рукав формы, и увидела Степана у стеллажа с бутылками. Управляющий доброжелательно улыбнулся, предложил ей заняться сервировкой, а сам будто бы продолжил проверять запасы.
Никто из взрослых не заметил Милу, спрятавшуюся за высоким деревянным шкафом в дальнем углу. Девочке надоело долго сидеть одной, к тому же её мучила жажда. Прижимая игрушечного кролика к груди, она поднялась по служебной лестнице, пошла искать мать и успела юркнуть в комнату прежде, чем появилась Оксана.
Мила понимала, что нарушила обещание, поэтому не решалась выйти из укрытия. Она прижалась щекой к прохладному дереву и смотрела в узкую щель. Оксана тем временем расставила посуду, проверила салфетку и уже собиралась поднять поднос, когда Степан словно невзначай вспомнил о дополнительной бутылке охлаждённой воды.
Он сказал, будто хозяин только что передал новое распоряжение, и попросил принести воду с кухни. Оксана ничего не заподозрила: поблагодарила за напоминание и вышла. Дверь мягко закрылась, оставив управляющего наедине с подносом и ребёнком, о присутствии которого он не знал.
Степан сразу перестал улыбаться. Он оглянулся на коридор, сунул пальцы в карман жилета и достал крошечный флакон из синего стекла. Мила увидела, как тот наклонился к подносу и коротким движением стряхнул несколько прозрачных капель в хрустальный бокал.
Для неё это выглядело непонятной взрослой процедурой. Она не знала, что в пузырьке содержался очищенный белок, способный вызвать смертельную реакцию, и не могла догадаться, зачем добрый дядя Степан прячет флакон обратно. Когда вернулась Оксана, управляющий снова улыбался так спокойно, будто все эти секунды только ждал возле стеллажа.
Оксана поставила воду, подняла поднос и направилась к лестнице. Она один раз постучала в кабинет, внесла угощение, поставила его на край письменного стола и почтительно склонила голову. Камера в верхнем коридоре записала лишь её вход и выход; на записи не было ни Степана, ни тех сорока секунд, в течение которых решилась судьба хозяина дома…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
