Очнулся Назар на своей узкой кровати. Под головой лежала сложенная вдвое подушка, в комнате пахло лекарствами, а рядом сидела Галина Степановна, местная фельдшер. Ее лицо всегда казалось ему спокойным и теплым, словно она умела одним взглядом уменьшить чужую боль.
— Ну что же ты, Назарчик, перепугал нас, — тихо сказала она и поправила одеяло. — Баба твоя ко мне прибежала белая как полотно. Сердечные капли просила, а сама твердит: мальчонка упал, не дышит почти.
Назар попытался приподняться, но Галина Степановна мягко прижала его плечо к постели.
— Лежи. Головой ударился, да и до этого тебе досталось. Рассказывай, с кем опять не поладил?
— С Остапом, — выдохнул он. — Он сказал, что я чужой. Что мама меня неизвестно от кого родила. А потом еще сказал, будто я сын какого-то пришлого бродяги.
— И ты полез драться?
— Он первым ударил, — Назар отвернулся к стене. — Камнем. Я только потом.
Баба Поля, стоявшая в дверях, снова вспыхнула.
— Ах ты, бесстыжий! Остапа тронул? Хороший мальчишка, из приличной семьи, не то что ты. Да он правду сказал! Приблудыш ты и есть, чего уж тут!
Галина Степановна резко обернулась.
— Пелагея Романовна, дети и без взрослых умеют быть жестокими. Но вы-то зачем это повторяете? Он ребенок, да еще ваш родной.
— Родной, — горько усмехнулась баба Поля. — Сестрин внук, не спорю. Только Марьяна такого стыда после себя оставила, а мне расхлебывай.
— Хватит, — устало сказала фельдшер. — Сейчас не об этом. У мальчика, похоже, легкое сотрясение. Ему нужен покой. Я обработаю ссадины, сделаю укол, а потом отвезу его в больницу, пусть врач посмотрит и снимок назначит.
— Да дерется он не первый раз, — буркнула старуха. — Чего так бегать вокруг него?
— А сознание он тоже не первый раз теряет?
Баба Поля осеклась и отвела глаза.
— Вот поэтому и поедет, — сказала Галина Степановна уже мягче. — А пока пусть спит. И не вздумайте его ругать, когда проснется.
Назар слышал их голоса все тише. Укол оказался почти безболезненным, ранки защипали, когда их протерли лекарством, но он даже не дернулся. Больше всего болело не лицо. Болели слова, которыми его бросали изо дня в день, будто камнями. Когда мальчик уснул, Галина Степановна вышла на кухню и остановилась у окна. Ей было жаль Назара до щемоты, потому что она помнила его мать совсем другой — молодой, доверчивой, сияющей Марьяну…
