Она вернулась на своё место и села, и на неё никто не смотрел, потому что все смотрели на Черненко. Олег Мельник поднялся. К столу он не пошёл, остался в своём ряду и говорил, глядя перед собой. «Я хочу сделать заявление, короткое».
«Слушаем». «Восемь лет назад я оплачивал внутреннее расследование в столичном центре, — сказал Мельник. — Я тогда был инвестором. Я не назначал комиссию, не читал материалов и не знаю, что там происходило. Знаю одно: я сказал Игорю Васильевичу, разбирайся сам и разбирайся быстро. И через одиннадцать дней мне принесли готовое заключение. Одиннадцать дней».
«Я двадцать лет строю больницы и знаю, за сколько делаются такие вещи. Не за одиннадцать дней». Он застегнул верхнюю пуговицу пальто.
«Я не юрист и обвинять никого не буду, я просто говорю, что я это оплатил и мне за это сегодня стыдно перед сыном». Он вышел из ряда и пошёл к дверям. «Олег», — сказал Черненко.
Мельник остановился. «Ты крестил моего сына, — сказал он, — и ты сказал мне, что его можно везти». Он ушёл, и вслед за ним, толкаясь, вышли трое — юрист, помощник и человек, который всё заседание держал наготове телефон.
Заседание закончилось в шестом часу. Комиссия постановила направить материалы в следственное управление, внести в профильное ведомство представление о приостановлении профессионального допуска Игоря Черненко на период проверки, инициировать пересмотр заключения восьмилетней давности по вновь открывшимся обстоятельствам, обратиться в патентное ведомство по вопросу авторства. Ничего из этого не было приговором, это были бумаги, каждая из которых должна была идти своим сроком, и Марина, слушая их впервые за много лет, поняла, что не боится сроков.
В коридоре её остановил журналист, потом второй, она отвечала коротко и уходила, и на третьем повороте прислонилась к стене, потому что нога кончилась совсем. «Держитесь», — сказал Антон и подставил плечо. «Не надо».
«Надо, тут ступеньки». Кирилл стоял у гардероба и застегивался, медленно, каждую пуговицу отдельно. «Мне на поезд, — сказал он, — в восемь».
«Отец знает?» «Он меня внизу ждёт». Кирилл поднял воротник. «Он со мной со вчерашнего дня не разговаривает. Он такой, если ему плохо, он молчит и возит тебя куда-нибудь на машине».
Он посмотрел на неё снизу вверх и вдруг стал очень похож на пятнадцатилетнего мальчика, который почти три недели назад сказал: «Не говорите ему, что мне больно». «Вы теперь будете врачом?» «Не знаю», — сказала Марина. «Будете», — сказал Кирилл.
«Мне вон тоже сказали, что я до столицы не доеду…»
