— Он сам отвечает за свои обещания.
Полина подошла к матери и прижалась лбом к ее плечу.
— А наша квартира останется наша?
Ирина обняла дочь.
— Да. Останется.
К полудню Лилия прислала запись с камеры салона. На ней возле витрины стоял Степан Мазур. Он озирался, достал из сумки кирпич, снимал вход на телефон и быстро уходил к остановке. Лицо видно было не идеально, но профиль совпадал с фотографиями, которые Тарас присылал раньше.
— Союзник нашелся, — сказала Лилия по громкой связи. — Герой витринного фронта.
Через час Вероника описала того же мужчину: кепка, темная куртка, нервная походка. Ее соседка видела, как он выходил из подъезда и кому-то звонил. Прямых доказательств против Вадима пока не было, но цепочка выстраивалась ясно: кто-то очень хотел, чтобы женщины связали испуг именно с ним.
Через день Степана вызвали для объяснений. Он уверял, что просто оказался рядом, но фотографии подъездов в телефоне объяснить не смог. Серьезного дела не получилось, однако бегать по чужим адресам он больше не хотел. Вадим написал Ирине: «Ты втянула нормальных людей в грязь». Она не ответила.
Следующие недели стали проверкой не на смелость, а на выдержку. Светлана подала документы в суд. Ирина вернулась с детьми в город. Вадим снял однокомнатную квартиру на окраине и рассказывал знакомым, что жена выгнала его без причины. Ирина отправила ему официальное уведомление: оставшиеся вещи можно забрать по согласованному времени, при свидетеле и без самовольного доступа.
Он пришел с каменным лицом, забрал зимнюю куртку, обувь, коробку инструментов.
— Ты настраиваешь сына, — бросил он у двери. — Он не хочет со мной говорить по телефону.
— Я перестала оправдывать тебя.
Он ушел, и квартира будто выдохнула. Ирина не ощутила радости. Радость вообще плохо приживается там, где сначала приходится выносить из дома чужие рубашки, объяснять детям молчание отца и отвечать на сообщения адвоката между ужином и проверкой уроков. Победа в таких делах похожа на закрытую дверь, за которой впервые тихо.
С детьми пришлось выстраивать новую жизнь без резких движений.
Суд назначили на конец лета. До этой даты оставалось достаточно дней, чтобы привыкнуть к мысли, и слишком мало, чтобы перестать бояться. Ирина собирала документы по вечерам, когда дети уже спали, раскладывала бумаги по прозрачным файлам и каждый раз проверяла порядок заново: квартира, дети, расходы, машина, переписки. В этой аккуратности было что-то спасительное. Она не могла управлять тем, что скажет Вадим, но могла прийти с фактами, которые не нуждались в интонации.
В то утро Ирина проснулась затемно. Дети еще спали. Она погладила блузку, разложила документы, проверила паспорт, выпила кофе без сахара. Мария Павловна приехала накануне, чтобы побыть с внуками.
